Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

— Пару месяцев.

— Поживёшь с моё — тоже так говорить начнёшь. Нет здесь жизни. Только энтропия. Неизбежный распад. Все мы в итоге утеряем остатки человечности и станем чем-то чуждым.

— Философски.

— Реалистично. Ты же знаешь, откуда берутся безумные? Это были такие же заблудшие как мы. Людьми мы были на том свете, а здесь… здесь просто разлагаются останки нашей души.

Я всерьёз задумался над словами Винта. Что если мы уже мертвы, и в нас действительно просто угасают остатки человеческого? Я же, по сути, понятия не имею, что это за место и кто я теперь такой…

Из размышлений меня вырвал голос Метки.

— Эй, чего вы там шушукаетесь? Айда к нам. Мы тут увлекательные байки травим.

Винт поднялся и сел на стул к отдыхающим у костра. Я затушил бычок и последовал его примеру.

— В честь того, что сегодня я снова избежал верной смерти, спасибо Белому, всем пива за мой счёт. Вон коробка, налетайте.

— Ой, это мы любим, — потёрла ладошки Метка. — Пиву я всегда рада.

Все встали и стали брать по баночке. Когда народ отошёл, я закурил и спросил у Винта.

— Слушай, а как этот уровень называется?

Винт с какой-то нечитаемой эмоцией в тёмном взгляде посмотрел на меня.

— Пристанище.

Часть 5. Пристанище. Глава 10

В целом, в моём блоке жилось спокойно.

Порой по ночам с улицы раздавались крики или выстрелы. Лока приучила меня к чуткому сну, поэтому я каждый раз просыпался от подобных звуков. По утрам патрулирующий отчитывался о трупах, после чего их увозили в неизвестном мне направлении.

Твари в городе появлялись редко и в малых количествах. С вечера на окраинах нашего поселения всегда оставались караульные, которые разбирались с большинством названных гостей, сбегавшихся на ночные разборки местных. Хотя пару раз я всё же слышал безумный смех, который, впрочем, быстро прерывался звуком выстрела.

На четвёртом этаже, в общей зоне, я повесил импровизированные мишени из банок и дощечек, даже удалось затащить сюда пень. И теперь практически всё свободное время тратил на тренировки метания своего новенького ножа. Нож был что надо, но для метания, конечно, не приспособлен. Однако, несмотря на это, получалось всё же весьма успешно. К слову, облюбовал созданную мной зону для тренировок не только я, периодически в мой уголок заглядывали и близнецы, предпочитающие стрелы и лук.

С Корешем мы действительно поладили. Парень был не по годам добр и немного наивен, но человеком оказался надёжным и абсолютно не проблемным.

С близнецами я пару раз отправлялся на охоту. Край (или Грай, кто ж их разберёт?) соорудил мне лук, и у меня даже неплохо начало получаться попадать в птиц на лету. Хвала всему, с меткостью у меня всегда всё было более чем.

Гусар оказался мужиком ровным. Каждое утро мы собирались на четвёртом этаже под открытым небом, завтракали какой-нибудь стряпнёй, и он давал нам указания на день. Обычно говорил, сколько и какой дичи требуется, что по запасам провизии и бытовой химии нужно пополнить, выбирал, кто сегодня отвечает за готовку, кто за уборку. Мог иногда и мелкие поручения дать — так, я смастерил из найденных в моей квартире досок шкаф для хранения общей посуды.

Кстати, у него же одолжил гвозди и всё-таки прибил на стену своей комнаты шкуру, как и хотел.

Метка… ну, это Метка. Все к ней относились очень тепло и бережно — как-никак, единственная девочка в команде. Между собой мы шутили, что она отвечает за позитивный настрой компании.

А вот к Винту у меня было странное отношение. Вроде, мужик порядочный, благодарный, слово держит, но что-то с ним было не так. Что-то читалось между строк в его манере речи, взгляде, поведении, но что именно — я не расшифровал. Однако чутьё мне настойчиво пыталось дать подсказку, а такое я приучил себя не игнорировать, поэтому был с ним начеку.

Вчера меня вызвал Булат — сказал, что я с утра отправлюсь в патруль вместе с Меткой, чтобы она показала мне маршруты. Я противиться не стал — не люблю сидеть без дела, как скучающая царевна.

— Слушай, — начал я, высматривая тварей из открытого окна «УАЗика». — А что за перестрелки по ночам ведутся?

Девушка сидела за рулём; моей задачей было запоминать дорогу и внимательно осматривать окрестности на предмет наличия разных странностей и монстров. Мне говорили, что иногда они заходят даже в город, поэтому предосторожность лишней не будет.

— А тебе ещё никто не рассказывал? — удивилась Метка. — У нас тут гражданская война идёт, по сути. Видел блок 32? С покрашенными в красный дверьми и кучей нецензурных граффити. Там местная оппозиция вечно тусуется. Они недовольны Булатом и его политикой открытости. Сейчас, как ты знаешь, мы с удовольствием принимаем новичков, помогаем, делимся ресурсами, но при этом никого не держим — каждый волен выбирать свой путь. «Локдауники», как они себя называют, ратуют за закрытие города и выступают против помощи новичкам. Мол, местные имеют права на все ресурсы и ни с кем не должны делиться. Действуют они порой радикально — блокируют вход в «магазин», оцепляют город, не гнушаются и убивать активных сторонников Булата. Надеются, что он, потеряв поддержку, отречётся, но это глупо. Плохо они его знают.

На блок 32 действительно трудно было не обратить внимание, когда в пол стены на нём красовалось «Закрыть границы = выжить».

— Раз уж эти «локдауники» делают столько шума, не проще ли их всех утихомирить всех раз и навсегда?

— Плохо ты понимаешь в политике, — девушка покачала головой. — У нас здесь больше всего ценится свобода. А свобода — это не только остаться в городе или уйти, это право выбора. Даже если выбор невыгоден Булату. Перейди он из обороны в наступление, людям это не понравится. Их лишат этой самой свободы выбора. В таком случае последствия могут быть печальными, от множественного раскола на группировки с самыми различными интересами до присоединения доминирующей части населения к повстанцам, и тогда они задавят просто массой.