Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

Интересно, у всех них такие?

Из раздумий меня моментально вывела пуля, пронёсшаяся в миллиметрах от моего виска. Мышцы крутило, кости ныли. Превозмогая дикую боль, я открыл рюкзак и достал фонарик.

У меня будет всего один шанс. Метать нож я в таком состоянии не смогу… Если мой новый план не сработает, я явно отсюда не выберусь.

Но сначала мне нужно выиграть немного времени.

Наскоро оглядев местность, я дал себе секунду на размышление. Что мне могло помочь? В голове была каша, от ломоты в теле соображалось очень туго. Позади уже начал раздаваться топот берцев охранницы… И тут я заметил, что тот самый стеллаж, на котором стоял злополучный подсвечник, слегка пошатывается от её шагов.

План созрел моментально. Растянувшись на полу, я пнул стеллаж, и тот звучно повалился на пол, отрезав твари короткий путь ко мне. Та от неожиданности инстинктивно шагнула назад, на миг впав в ступор.

В ноге резко заныло, но времени на жалость к себе у меня не было.

Я дрожащими руками достал шприц с обезболом, нащупал вену и аккуратно, неспеша, ввёл его. В этом вопросе торопиться нельзя, несмотря на нынешнюю обстановку — если ввести быстро, может сильно помутиться сознание и упасть давление до критических значений.

Практически сразу боль стала отступать, но пространство вокруг всё ещё казалось вязким.

А охранница тем временем обошла столик, за которым я сидел, и показалась возле меня.

Но я был готов. Быстро схватил фонарик и направил ей прямо в лицо. Существо, явно не ожидавшее такой прыти от подбитого противника, не успело ничего предпринять. Ослеплённая, она выронила пистолет и отшатнулась, и под ярким лучом в полутёмном помещении её тело стало приобретать чётко очерченную форму. И в этот миг я ударил. Резко, изо всех сил, дёрнулся в её направлении и всадил ей нож прямо под грудную клетку. Он вошёл легко. Из отверстия между рёбер посыпался пепел, и существо распалось на множество пуль и летучую пыль, развеявшуюся по помещению.

А в угол, под один из стеллажей, закатился и ждал меня пистолет Макарова.

Поняв, что угроза миновала, я сполз на пол и какое-то время лежал, тупо пялясь в потолок. Сердце билось так, словно вот-вот не выдержит и остановится. Я пытался дышать. Тихо, неспеша, быстро вдыхая и делая продолжительный выдох. Один парень в армии мне сказал, что это помогает снять панику и успокоить сердечный ритм.

Но — чего греха таить — паника отступать и не думала.

Сделав очередной продолжительный выдох, я потянулся к рюкзаку и достал водку, неуклюжим движением сорвал пробку и выпил залпом грамм 100. Градус даже не почувствовался, будто воды глотнул. Руки были окоченевшие настолько, что я едва мог держать грёбаную бутылку.

Но долго отдых не продлился — откуда-то издалека донёсся уже знакомый мне смех, не предвещающий ничего хорошего.

Я собрался с силами и наскоро стал распихивать патроны в карманы. Поднял пистолет и пыльный нож, обтерев его о штанину. Нацепил рюкзак и, едва волоча ногами, побрёл в направлении выхода из «магазина».

И когда я увидел спасительные двери, моё сознание померкло.

Когда я открыл глаза, первым, что я увидел, было тёмное небо в деревянной оконной раме и слегка покачивающаяся занавеска. Треснутый подоконник, у которого стояла кровать, на коей я лежал, успокоил меня, подсказав, что я у себя дома.

И когда я стал это место считать своим домом?

Я перевернулся на другой бок и увидел, что с коридора доносится слабый свет. Попробовал встать. Голова гудела, мышцы всё ещё побаливали, но в целом ходить мог. Я зашёл на кухню и обнаружил там девушку, дремлющую при свете лампады за столом, положив голову на скрещенные руки. Вид у Метки был явно усталый. Светлые волосы, собранные в обычный для неё высокий хвост, растрепались, ресницы чуть подрагивали в беспокойном сне. Почему-то у меня возникло желание сделать отдых девушки хоть чуточку комфортабельнее, не тревожа её вымученный покой. Я вернулся в комнату за сложенной в несколько слоёв простынёй, которую использовал вместо одеяла (такой роскоши не имелось), а затем осторожно накинул её Метке на плечи.

Светлые ресницы снова дрогнули, и она неспешно открыла глаза, после чего на секунду замерла, проверяя, всё ли в порядке. Осмотрев меня с ног до головы, она, будто бы убедившись, что я жив и здоров, опустила голову вниз, кивнула сама себе и медленно выдохнула, словно сбрасывая с плеч тяжесть этой ночи.

— Вижу, ты в норме, — сонно пробубнила она с оттенком улыбки на кончиках губ.

— А то ж. Меня так легко не скосить, — сам не поняв, зачем развёл эту браваду, я гордо выгнулся в спине, о чём тут же пожалел. Позвоночник, как-никак, всё ещё ныл.

— Не выпендривайся, — Метка тихонько рассмеялась, заправляя упавшие на шею пряди растрепавшейся причёски за ухо.

Я машинально улыбнулся, видя её такой: вместо вечной собранности в глазах девушки была какая-то мягкость с оттенками ещё не отступившего сна.

— Ты за мной всю ночь наблюдала, что ли?

— А кто ж ещё бы за тобой присматривал, — с напускным укором ответила она явно не вопросительно.

Да уж, в этом вся она — боевая, уверенная, но при этом гуманная и добрая, готовая помочь, ничего не прося взамен.

Я тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и осторожно размял руки.

— Слушай, а как я вообще тут оказался?

— О-о-о, это интересная история. В общем, девчонки из семнадцатого блока нашли чёрт пойми где неплохой баскетбо-о-о-ыльный мя-а-а-ач, — конец фразы стал медленным и невнятным, потому что Метка, прикрывшись обеими руками, сладко зевнула. — Они позвали меня поиграть вечером в баскетбол, в одном из дворов старая спортивная коробка есть, вот там и хотели сегодня собраться. Как не трудно заметить, ростом я особо не вышла, поэтому баскетбол даётся мне тяжко. Вот и решила позвать тебя, всё-таки, мужик ты у нас не маленький… ну, так сказать, заиметь в своей команде преимущество, — усмехнулась она сама своей шутке. — В квартире тебя не было, наверху тоже. Зато там сидел Гусар, который рассказал,