Истории с привидениями - Эдит Уортон

страх, казалось, постепенно обретал форму и звучание: он дышал и прятался среди теней. Напрягая близорукие глаза, она вглядывалась в них и почти различала реальное присутствие чего-то абсолютно бесстрастного – оно наблюдало и знало. В ужасе от этого неосязаемого присутствия Мэри бросилась к сонетке и резко дернула ее.

На звонок быстро явилась Триммл с лампой, и Мэри облегченно выдохнула, вновь увидев что-то обычное и реальное.

– Можете принести чай, если мистер Бойн дома, – сказала она, чтобы объяснить свой звонок.

– Слушаюсь, мадам. Но мистера Бойна нет дома, – ответила Триммл, ставя на стол лампу.

– Нет? Вы хотите сказать, что он вернулся и снова ушел?

– Нет, мадам. Он не возвращался.

Страх снова шевельнулся у нее внутри, и Мэри поняла, что на сей раз он вцепился в нее намертво.

– С тех пор, как он ушел с… джентльменом?

– С тех пор, как он ушел с джентльменом.

– Но кем был этот джентльмен? – в настойчивом голосе Мэри уже звенела паника, она говорила громко, словно пытаясь перекричать какой-то нечленораздельный шум.

– Этого я сказать не могу, мадам. – Стоявшая рядом с лампой Триммл вдруг стала казаться не такой пышной и румяной, как будто и ее накрыла тень страха.

– Но судомойка должна знать – ведь это она впустила его?

– Она тоже не знает, мадам, потому что он написал свое имя на бумажке и сложил ее надписью внутрь.

Мэри, несмотря на тревожное возбуждение, вдруг отдала себе отчет в том, что они обе расплывчато называют неизвестного посетителя местоимением, а не обычной формулировкой «мистер такой-то», и она мысленно уцепилась за сложенную бумажку.

– Но должно же у него быть какое-то имя! Где эта бумажка?

Она подошла к столу и принялась переворачивать разбросанные на нем документы. Первым, что привлекло ее внимание, было неоконченное письмо, написанное рукой мужа; поверх него лежала его ручка – словно он оставил ее там, когда кто-то неожиданно позвал его.

«Дорогой мой Парвис… – Кто такой этот Парвис? – Я только что получил Ваше письмо с известием о смерти Элвелла, и, хотя, полагаю, теперь мы ничем не рискуем, было бы безопасней…»

Она отбросила письмо в сторону и продолжила поиски, но никакого сложенного листка не обнаружилось среди писем и страниц рукописи, собранных в кучу руками то ли спешившего, то ли напуганного человека.

– Но ведь судомойка видела его. Пришлите ее сюда, – приказала она, злясь на себя за то, что до сих пор не додумалась до такого простого решения.

Триммл исчезла в мгновение ока, как будто обрадовалась возможности покинуть эту комнату, а когда вернулась, ведя за собой перепуганную судомойку, Мэри уже взяла себя в руки и обдумала вопросы.

Джентльмен был незнакомым, да, это она поняла. Но что он сказал? А главное: как он выглядел? На первый вопрос девушка ответила довольно легко по достойной сожаления причине: сказал он совсем немного – просто спросил мистера Бойна и, написав что-то на маленьком листке бумаги, попросил немедленно отнести его хозяину.

– Значит, ты не знаешь, что он написал? Ты не уверена, что там было его имя?

Судомойка не была уверена, но предположила, что это так, потому что он написал свою записку как бы в ответ на ее вопрос, как его представить.

– А когда ты отнесла записку мистеру Бойну, что он сказал?

Судомойка не была уверена, что он вообще что-нибудь сказал, потому что, как только она вручила ему записку и он стал ее разворачивать, она поняла, что гость уже последовал прямо за ней в библиотеку, и выскользнула из комнаты, оставив джентльменов наедине.

– Но, если ты оставила их в библиотеке, откуда ты знаешь, что они вышли из дома?

Этот вопрос на время лишил свидетельницу дара речи; от немоты ее спасла Триммл, которая хитроумными окольными путями выудила у нее объяснение: не успела она пересечь холл и войти в задний коридор, как услышала шаги обоих джентльменов у себя за спиной и увидела, как они вместе вышли через парадную дверь.

– Тогда, если ты видела этого странного джентльмена дважды, ты наверняка сумеешь описать, как он выглядел.

Но это последнее испытание ее способности выражать свои мысли ясно показало, что предел судомойкиной выдержки уже достигнут. Поручение подойти к двери и впустить посетителя уже само по себе так подрывало фундаментальные основы заведенного в доме порядка, что повергло бедную девушку в беспомощное смятение, и она после многих безуспешных попыток только и смогла, что, заикаясь и задыхаясь, выдавить:

– Его шляпа, мэм, какая-то она была не такая…

– Не такая? Что ты имеешь в виду? – выпалила Мэри, и в тот же миг в ее собственной голове возник образ, запечатлевшийся в памяти утром, но потом погребенный под слоями последующих впечатлений.

– Ты хочешь сказать, что у него была шляпа с широкими полями и бледное лицо? Бледное и моложавое? – Мэри наседала на девушку так, что у нее даже губы побелели от напряжения. Но даже если бы судомойка и нашла адекватный ответ на этот новый вызов, он был бы сметен бурным потоком собственных догадок ее хозяйки. Незнакомец… незнакомец в саду! Почему Мэри раньше не вспомнила о нем? Теперь никому не было нужды говорить ей, что это он заходил к ее мужу и увел его. Но кто он и почему Бойн ему повиновался?

IV

Это вспыхнуло в ее памяти внезапно, как молния на темном небе. Они с Недом часто шутили: мол, Англия такая маленькая, что в ней чертовски трудно потеряться.

Такая маленькая, что в ней чертовски трудно потеряться! Это была фраза ее мужа. А теперь, когда весь механизм официального расследования пущен в ход, когда сигнальные огни полицейских машин мелькают от берега к берегу и вдоль проливов, когда именем Бойна помечены все стены во всех городах, когда его портрет (как же это бесило ее!) распространяют по всей стране, словно портрет разыскиваемого преступника, теперь этот маленький компактный густонаселенный остров, такой обеспеченный полицейскими силами, такой управляемый, уже прочесанный вдоль и поперек, явил себя сфинксом – хранителем бездонных тайн, – который смотрел в страдальческие глаза его жены со злорадством того, кто знает нечто, чего она не узнает никогда!

В течение двух недель со дня исчезновения Бойна никто не слыхал о нем ни слова, нигде не нашли следов его пребывания. Даже обычных ложных сообщений, которые пробуждают надежду в измученных душах, было мало, и они тут же обнаруживали свою несостоятельность. Никто, кроме судомойки, не видел, как Бойн уходил из дома, и никто больше не видел «джентльмена», который его