Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

тянулись из земли вверх, точно руки неупокоенных мертвецов. Каждая миля дороги была отмечена железной клеткой-виселицей, скрипящей на грубой деревянной раме. На каждой клетке было начертано преступление трупа внутри.

ВЕДЬМА.

РАБ.

ПИЯВКА.

Лишившись бедной лошади, Лаки шёл рядом со мной и Арженом, Батист ехал на Розочке, Аарон, как всегда, держался далеко на фланге. Лаклан набивал трубку, пока мы брели на север на третий день, и выражение его было задумчивым, когда он разглядывал Шарлотту.

— Богобоязненная девица, эта твоя кузина. И с огоньком.

— С огоньком? — фыркнул я. — Упрямая, как три пьяных мула, скорее.

Батист улыбнулся.

— Стало быть, упрямство у вас в famille.

Лаки усмехнулся красным дымом.

— Жаль, что ему доброй внешности не досталось, а?

— И ума.

— Слушайте, вы, мудаки, скоро устанете меня доставать? — спросил я.

— Не думаю, что у нас такое в планах, нет, — ответил Батист.

— Могли бы и оказать немного моральной поддержки, учитывая, куда мы держим путь.

Лаклан фыркнул, передавая трубку.

— Это и есть моральная поддержка, гребаная ты тряпка.

Я сделал вид, что ворчу, но губы мои всё равно скривились в улыбке, пока я втягивал санктус в лёгкие. Я прекрасно знал, что эти люди проехали бы прямиком сквозь ад, попроси я их, и, по освящённой временем традиции, они показывали это единственным способом, какой ведом большинству мужчин, — наваливая как можно больше дерьма на плечи того, кого любят.

Глаза Батиста были устремлены на дорогу впереди, но время от времени уплывали к Аарону вдалеке.

— Шутки в сторону, что тебя тревожит, Габ? Эта дорога была твоей задумкой, но чем ближе мы к её концу, тем неспокойнее ты кажешься.

Я вздохнул, сдерживая порыв перечислить всю литанию моих бед. По правде, и спустя месяцы сердце моё всё ещё кровоточило по Диор, а знание, что я упустил из пальцев нашу единственную надежду покончить с мертводнем, было раной, которая, думал я, не заживёт никогда. Спиртное у меня давно кончилось, и без этого костыля моя жажда разрослась в полыхающий костёр в нутре, лишь ненадолго остужаемый всё возрастающими дозами санктуса. Но в итоге я остановился на ближайшем своём страхе.

— Мой дедушка вышвырнул мою маму из дома, когда ей было восемнадцать лет, Батист. Она была на третьем месяце, и всё, с чем она ушла из Леона, — одежда на плечах, её имя и вот это. — Я снял перчатку, показав ему серебряный перстень-печатку, что она подарила мне ребёнком. — А корнем её падения было решение оставить меня.

— Но всё, что ты совершил с тех пор, — настаивал Батист. — Все жизни, что ты спас. Ты герой, Габ. Все в империи знают твоё имя.

— И знают, что я опорочил это имя. Соблазнил невесту Божью. Втянул её в грех. — Я покачал головой, поджав губы. — По закону мне, верно, и вовсе не следовало брать это имя, но вампир, что возлёг с моей мамой, не был достаточно любезен, чтобы оставить мне своё.

— Она когда-нибудь говорила о нём? О твоём отце?

— Обещала. Но Призрак в Красном убил её прежде, чем она успела. По крайней мере, Селин назвала мне его имя. Вулфрик. Древний Отступников. Лорд Сан-Ива. Она была его ученицей какое-то время. Прежде чем убила его.

— Семеро Мучеников, — прошептал Батист, осенив себя колесом.

Я лишь пожал плечами.

— Я пытался, но, честно, не могу выжать из себя особой скорби по смерти моего папаши, брат. Он-то по моей жизни её не испытывал.

Лаки свистнул, привлекая внимание, и указал на север.

— Вон там.

Теперь я увидел его в грязной дали — бледное пятно на прибрежной круче. Последний оплот цивилизации к западу от Редуотча. Все земли вокруг обратились в руины: вотчины пали, обширные полосы империи Александра уступлены нескончаемым бесчинствам лордов крови и порченых. Но, признаюсь, я ощутил прилив гордости, глядя на город моих предков, всё ещё стоявший в мире, павшем на колени.

— La Tanière du Lion, — пробормотал я. — Логово Льва.

— Красавец, — кивнул Лаклан, и голос его был мечтательным. — Всегда хотел его увидеть. Его спроектировал великий мастер Шарль Бенуа, но он умер прежде, чем начали строить. Землю под него заложила его дочь Аннализа, а строительством ведал его внук Дюваль. По большей части он из известняка, тёсаного из местных утёсов, а базальтовые вставки добывают в горах Годсенд на севере. Стены его тянутся почти на десять миль, а снабжается он с моря, так что любому осаждающему пришлось бы идти посуху и…

Голос Лаки угас, когда он понял, что мы на него уставились.

— Я люблю замки, ясно?

— Оно и видно, — пробормотал я.

— Хоть я в монастыре изучал что-то полезное. А ты что освоил в Сан-Мишоне, кроме как расчёсывать свои хорошенькие волосы да лапать монашек?

— …Touché16.

Ночь пала, точно наковальня, к тому времени, как мы приблизились к стенам города. Теперь они простирались перед нами — бледный известняк, вздымающийся на сорок футов. Зубцы освещались жаровнями, опоясанные глубоким сухим рвом, наполненным всё теми же жестокими деревянными кольями и обрамлённым железными клетками. Подъёмный мост был поднят — тяжёлый дуб, окованный железом. Знамёна гордо реяли на стенах, расшитые попеременно львами и скрещёнными мечами или гербом Ангела Гавриила — тем клинком, увитым пламенем. Шарлотта поднесла к губам рог с таким же тиснением, и сумрачная нота расколола ночь.

— La Lionne Cendrée17! — раздался слабый крик впереди.

Крик подхватили вдоль стен, солдаты указывали.

— Дама Шарлотта!

— La Lionne Cendrée возвращается!

— Пепельная Львица, — пробормотал Лаклан, искоса наблюдая за Шарлоттой.

— Хороший титул, — кивнул я. — Любопытно, как он был заслужен.

— Вот и гадай дальше, — холодно ответила кузина, не встречая моего взгляда. — Не всякому нужны пьяные скоморохи и бордельные трубадуры, чтобы воспеть его подвиги. Иные довольны тем, что Отец сочтёт их цену в день суда.

— Много времени проводишь в обществе бордельных трубадуров, да?

Шарлотта насупилась, но её внимание отвлёк глухой лязг из надвратной башни. Со скрипом тяжёлой цепи подъёмный мост медленно опустился над тем огромным рвом из кольев, с глухим стуком встав в грязь. Могучие железные ворота за ним распахнулись с зловещим скрипом, открыв за собой длинный сводчатый тоннель. В его конце стоял отряд солдат,