Гематофаги - Стивен Козеневски

соединительный туннель. Он был бы настолько жестким, что в бурю сломался бы, как ветка, сбросив всех бедолаг вроде нас в бездну. Но от наблюдения за тем, как Келли пытается управлять траекторией "Боргвардта" и судорожными извивами пуповины, чтобы соединиться с колонизационным кораблем, который мы пытаемся спасти, меня просто тошнит.

Заниб хлопает меня по спине, чтобы привлечь внимание.

- О! Они влюблены. Они влюблены.

Я смотрю сквозь свои позеленевшие жабры и понимаю, что она имеет в виду. Пуповина виляет и легонько касается корпусов различных Модулей "Предначертанной Судьбы", и этот танец напоминает не что иное, как пару целомудренных, неуверенных любовников, воркующих и ласкающих друг друга. Затем, почти так же внезапно, как и началось, объятия заканчиваются: дальний конец пуповины с силой врезается в корпус Модуля на двенадцати часах, фиксируясь на месте, когда электромагниты на дальнем конце пуповины активируются.

- Да, ты - лучшая, Келли, - говорит Заниб, - я всегда так и говорила.

- Не стоит благодарности.

Хелена хватает консервный нож и поворачивается к нам.

- Пошли!

Заниб уже держится за другую ручку консервного ножа и бежит. Я знаю, что тоже должна помогать нести это огромное круглое устройство, но две ветерана опережают меня еще до того, как я начинаю спотыкаться о свои резиновые сапоги.

Консервный нож напоминает огромную металлическую чашку, повернутую набок. Я наконец догоняю их и хватаюсь за ручку, когда мы проходим половину пуповины. И понимаю, что от меня особого толку нет. Устройство тяжелое, но Заниб с Хеленой прекрасно несли его и без меня. Я даже не уверена, что несу свою часть груза, когда мы прижимаем край этой "тарелки" к корпусу Модуля на двенадцати часах. Как и конец пуповины, консервный нож фиксируется на месте магнитами.

Я сгибаюсь, тяжело дыша, опираясь руками на бедра.

- Подвинься, целочка! - кричит Хелена, отталкивая меня в сторону.

Раздается громкий визг, и с задней стороны консервного ножа начинают лететь искры, которые затем сменяются пламенем выхлопа. Если бы я так и осталась стоять на корточках, мое лицо было бы сожжено.

- Не говори мне, что это дурацкое прозвище приживается, - говорю я, сверля Заниб взглядом.

- Ничего страшного. Хелена просто знает, что к чему.

Заниб поднимает кулак над консервным ножом, но Хелена просто смотрит на нас, не отвечая на жест.

- Вам, двоим, лучше взять себя в руки. И ты еще везучая, что тебе не прилетело плазмой в лицо.

Я киваю, и до меня доходит, что эта хмурая женщина только что спасла мне жизнь, и не от чего-то захватывающего и непредсказуемого, а от моей собственной глупости.

Плазменный выхлоп начинает затухать и превращаться в дым. Когда он наконец прекращается, консервный нож издает звон, как микроволновая печь. Мы все трое хватаемся за ручки. На этот раз без болтовни и шуток.

- Готовы? - спрашивает Хелена.

Мы киваем.

- На три. Раз. Два. Три!

Хелена выключает электромагнит, и весь вес консервного ножа ложится на нас. Мы медленно опускаем его на землю, ободом вниз, и Хелена включает предохранитель, чтобы он случайно не сработал и не прожег дыру в палубе пуповины. Идеальное отверстие, точно по диаметру консервного ножа, теперь открывает нам доступ в Модуль на двенадцати часах. Его края все еще светятся белым от плазмы, а отрезанный кусок корпуса с грохотом падает внутрь колонизационного корабля, его кромки тоже пышут жаром.

- Мы готовы к хладагенту, - говорит Хелена, указывая на меня.

Я засовываю руку в карман комбинезона и достаю баллончик с охладителем. Такие станционные кролики, как я, хорошо обучены работе с хладагентом, который идет рука об руку со сварочными работами. Сертифицированных сварщиков и охладителей на станциях - как грязи. Каждый на станции должен быть готов к чрезвычайной декомпрессии. Я никогда раньше не пользовалась консервным ножом, это очевидно, но устранять последствия для меня так же естественно, как вытираться после туалета.

Я распыляю охладитель по внешнему кольцу один раз по часовой стрелке, один раз против часовой, затем еще раз для пропущенных мест. Я достаю термометр и быстро провожу им по отверстию. Тот факт, что оно больше не светится, не означает, что оно безопасно для проникновения, но мой термометр показывает, что все в пределах допустимого. Я просовываю голову и туловище в отверстие и повторяю процедуру с отрезанным диском.

- Все в порядке, - говорю я.

- Хорошая работа, целочка, - говорит Заниб, хлопая меня по спине и пролезая в отверстие.

- Да, хорошо, Амброзиак, - говорит Хелена, тыкая меня пальцем в грудь. - Именно этого я от тебя теперь и жду, а не этих фокусов с консервным ножом.

Я киваю. Это похоже на выговор от мамы (ну, от мамы, если бы она была намного моложе и с деформированным лицом). Хелена проталкивается в отверстие, и я впервые, когда между нами больше нет преград, по-настоящему осознаю, насколько страшно ступать на борт древнего корабля-призрака.

Это не только страшно, это еще и захватывающе. Директор пообещала мне место в истории. И теперь я собираюсь его занять. С трепетом я поднимаю ногу и просовываю ее в отверстие.

11

Хелена хватает меня за шиворот, чтобы я не упала. За пределами крошечного круга света, который мы вырезали в корпусе, внутренность колонизационного корабля - это лишь глубокая, кажущаяся непроницаемой тьма. Я нащупываю свой парящий светильник.

- Притормози, шустрая, - говорит Хелена, накрывая мою руку своей.

Она начинает вести себя слишком фамильярно, и я не уверена, как к этому отношусь. Если бы Заниб захотела вести себя со мной фамильярно - это был бы другой разговор. Но Хелена не в моем вкусе.

- Шустрая, целочка - сегодня ты получаешь все новые прозвища, - смеется Заниб.

Она машет в воздухе светящейся зеленой палочкой, прикрепленной к ее планшету, и время от времени поглядывает на экран.

- Ну и дела. Воздух нормальный. Температура нормальная. Неизвестных токсинов нет. Я бы сказала, что мы можем включить светильники, леди.

Хелена убирает руки, и я встряхиваю свой светильник, который сразу же занимает позицию у меня над головой, освещая пространство вокруг, но не светя в глаза мне или кому-либо еще. Она просто следует простому алгоритму. Ее едва ли можно назвать искусственным интеллектом, но все всегда думают о своих светильниках как о маленьких питомцах. Я называю свою "Милли". Милли прикреплена ко мне короткой веревкой, вероятно, из того же неразрывного материала, который сейчас удерживает