Деревенский целитель - Людмила Семенова

От демоницы исходил такой жар, будто он стоял вплотную к раскаленной печи, а ее лицо все меньше походило на человеческое. Яркие лучи пламени прошили его со всех сторон, и теперь оно выглядело как огненный череп. На месте глаз появилась черная пустота, и Петтери старался не заглядывать в нее, но рассудок и воля слишком ослабели.

— Ты заслужил особое наслаждение, староста, — усмехнулась огневица. — Оно будет вечным! Темный мир давно распробовал твою душу на вкус, и она ему приглянулась. А вот людьми ты плоховато рулишь, не такого от тебя ждали покровители! Постарел ты, оброс жирком, сосредоточился на своей власти, а их перестал почитать, — словом, освобождай место!

— Нет, нет! — с усилием прошептал Петтери. — Это клевета, я всегда почитал тех, кто заключил со мной сделку! И они обещали мне, что я доживу до старости, в достатке и покое…

— Ты тоже много чего обещал, и богам, и своей деревне, — заметила нечисть, — благо у нас память лучше, чем у людей. Впрочем, хватит бессмысленных разговоров, Петтери, эта ночь создана не для них!

Она прильнула к его рту своей жуткой безгубой пастью, из которой будто полыхало огнем, и он единственный раз закричал. А потом потерял голос, и боль трепетала только в налитых кровью глазах, посеревшем лице, скрежете зубов. Духи толпились вокруг, ожидая своей очереди, подмигивая и перешептываясь, словно наложницы, которых намеревался испытать какой-нибудь любвеобильный султан.

Наутро пастор нашел бездыханное тело господина Петтери в церкви, и по заключению врача, вызванного из города, смерть наступила от остановки дыхания и сердца. Медик заметил, что такое происходит даже от сильного испуга, но никак не мог объяснить, почему в горле и желудке покойного нашлось косметическое розовое масло. Почтенная супруга старосты никак не могла поверить в несчастный случай и твердила, что его извели враги. Когда же в лесу обнаружили ее дочь в беспамятстве, женщина впала в страшное отчаяние и вскоре решила податься в монастырь на Каменном острове. Младшего сына забрали на попечение родственники, а дочь так и осталась в Хильте, в богоугодном заведении для безнадежно больных.

За исключением трупа старосты, церковь с виду была в безукоризненном порядке: окна и стены сияли чистотой, ни единого пятнышка крови на полу. Но черная плесень, которую видел староста в свою последнюю ночь, успела проникнуть в фундамент, подточила его и потянулась дальше, к корням в садах и огородах, колодцам с питьевой водой, амбарам, где хранились съестные припасы, и жилым домам. Болезнетворные флюиды, сеющие тоску, отчужденность и злость, вошли в деревню с пламенем домашних очагов, хлебом и молоком, оплели ее невидимой паутиной, которая была пропитана медленным, но верным ядом.

Эйнар, разумеется, еще не знал и не мог предвидеть всего этого. Но покидая Хильту на следующий день, он почему-то совсем не чувствовал воодушевления. Парень безучастно смотрел в спину лодочника, не ощущая пронизывающего ветра и сырости, перебирал рыхлый мох на краю лодки. Перед глазами то и дело мелькали лица дурачка Томми, старостиной дочки, его жены и почему-то даже племянницы трактирщика. Он не мог объяснить, почему на душе так муторно, но так или иначе, отправляясь в Хильту за приключениями, воображал их совсем по-другому.

А ведь еще предстоит объяснять Стине, почему он так и не нашел никакого колдуна! И хозяйственные проблемы, казавшиеся мелочью в первые горячие дни с Майре, придавили сердце тяжким грузом. И этот договор с темными силами, будь он трижды неладен! Что теперь с ним делать? Он же не хотел ни богатств, ни власти, ни страха в людских глазах! Только счастья и покоя с желанной женщиной. Разве для этого нужен какой-то договор, хоть с законом, хоть с богом, хоть с чертом?

И вот наконец показался родной берег, затянутый серым туманом. Эйнар привык к такой погоде, но сейчас уловил в ней что-то зловещее и горестное. Этот туман пах гарью и вместо живительной прохлады обдавал лицо колючим жаром.

Эйнар ускорил шаг и преодолел не одну милю, прежде чем увидел хутор. Увидел — и выронил вещи, опустился на колени, не в силах совладать с обуревающим ужасом и отчаянием.

Вместо цветущего сада к небу тянулись голые черные ветви, от цветов и ягод остались мертвые листья и угольки. Земля покрылась серой золой и ничего уже не могла породить. Дом каким-то образом устоял, но выгорел начисто, та же участь постигла и его мастерскую. Бывший целитель метался по опустевшему двору, хватаясь за комья земли и обгорелые прутья, откидывая почерневшие доски, пачкаясь сажей. Бесполезные поиски уцелевших снадобий и артефактов хоть немного отдаляли самую страшную мысль.

— Вернулся таки? — послышался сиплый голос за спиной. Парень обернулся и увидел сгорбленную старуху Хельгу, жившую по соседству, которой не раз делал мазь от ревматизма и настои от головной боли в ненастную погоду.

— Что произошло, тетушка Хельга? — тихо спросил Эйнар, подойдя ближе.

— Что-что! Молния в ваш дом ударила два дня назад, перед рассветом, когда все еще спали! Но девки помоложе и кучер успели выскочить, а вот стариков уже спасти не удалось. Сам понимаешь, огонь дело такое… Хоть Илва твоя уехала, не иначе как Господь ее оберегает!

Хельга перекрестилась и посмотрела на небо, а Эйнар зажмурился и прошептал:

— Стина…

— Ох, да, Эйнар, жалко хозяйку, — кивнула старуха, — славная была баба, доброй души! Никому не отказывала ни в помощи, ни в хорошем слове. И за что судьба ей такую жуткую смерть послала?

Каждое слово Хельги било по душе Эйнара плеткой, жгло раскаленным клеймом. Соседка и сейчас явно осуждала его, но если бы она знала всю правду! «Неужели это и было расплатой? — осенило его. — Ведь часть моей энергии оставалась в стенах этого дома и в этих людях, их преданности и сердечности! Значит, вот что я принес в жертву…»

И ради чего?

— Тетушка Хельга, — сообразил Эйнар, — здесь ведь жила еще одна девушка, которую я лечил! Вы могли ее видеть, когда заходили к Стине на кофе…

— Ах эта, — поджала губы старуха. — Ну как же такую не заметить! Помню-помню… Я еще тогда и подумала…

— А что с ней? — перебил Эйнар. — Она ведь жива, раз вы сказали только про стариков?

— Такие, милок, не горят и не тонут! Ты же ее в воде нашел? Так уж поверь мне, старой…

— Да что вы хотите