Истории с привидениями - Эдит Уортон

меня глаз. Наконец я посмотрел на разрушенный фасад дома и увидел, что в одной из пустых оконных рам стоит еще одна собака: белый пойнтер с одним коричневым ухом. Это был старый серьезный пес, гораздо более опытный, чем остальные, и, похоже, он наблюдал за мной с еще большей сосредоточенностью.

«Вот от этого можно схлопотать», – сказал я себе, но пес неподвижно стоял в оконном проеме на фоне парковых деревьев и продолжал следить за мной. Какое-то время я отвечал ему таким же внимательным взглядом, чтобы посмотреть, не разозлит ли его то, что за ним наблюдают. Нас разделяло полдвора, и мы молча пялились друг на друга через это пространство. Но он не пошевелился, и в конце концов я отвернулся. Позади меня стояла остальная компания, но с пополнением: к ней присоединился маленький черный грейхаунд с глазами цвета светлого агата. Он немного дрожал, и взгляд у него был робким, в отличие от других. Я заметил, что он старался держаться позади. И по-прежнему – ни звука. Окруженный кольцом собак, я стоял там минут пять и ждал; они тоже ждали. Наконец я подошел к маленькому золотисто-коричневому песику и, наклонившись, потрепал его по загривку, услышав собственный нервный смешок. Песик не испугался, не стал рычать и не отвел от меня глаз – он просто отступил назад примерно на ярд и остановился, продолжая смотреть на меня.

– Да ну вас! – сказал я и пошел через двор к роднику.

Стоило мне сдвинуться с места, как собаки разделились и бесшумно разошлись в разные углы двора. Я осмотрел урны возле родника, подергал одну-две двери, оказавшиеся запертыми, окинул взглядом безмолвный фасад снизу доверху, затем развернулся лицом к часовне и увидел, что все собаки исчезли, кроме старого пойнтера, который продолжал наблюдать за мной из окна. Было своего рода облегчением избавиться от целой кучи свидетелей, и я стал озираться, чтобы понять, как обойти дом. «Может, кто-нибудь есть в саду», – подумал я. Найдя проход через ров, я вскарабкался на стену, задыхавшуюся от «объятий» ежевики, и попал в сад. Несколько хилых гортензий и гераней изнывали на цветочных клумбах, сверху на них равнодушно взирал старинный дом. Его задняя часть, выходившая в сад, была проще и строже: длинный гранитный задний фасад с несколькими окнами и крутой крышей напоминал крепостную тюрьму. Я обогнул его дальнее крыло, поднялся по нескольким разрозненным ступенькам и вошел в глубокий сумрак узкого и неправдоподобно старого садового прохода, словно бы прорубленного в густых зарослях самшитовых кустов. Ширина его позволяла протиснуться только одному человеку, а ветви сходились над головой в арочный потолок. Яркая зелень кустов сменилась дымчатой серостью, придавая проходу призрачный вид. Ветки хлестали меня по лицу и отскакивали назад с сухим треском; я шел по нему, шел и наконец вышел на заросший травой верхний конец обходной дороги[22]. По ней я дошагал до надвратной башни и посмотрел на двор, который находился прямо подо мною. Нигде не было видно ни одной живой души – ни людей, ни собак. В толще стены я заметил лестничный пролет, спустился по нему и, выйдя во двор, увидел тот же собачий полукруг: золотисто-коричневый песик сидел чуть впереди других, черный грейхаунд дрожал позади.

– Тьфу ты, настырные звери! – воскликнул я и сам испугался неожиданного эха своего голоса. Собаки стояли неподвижно, наблюдая за мной. К тому времени я уже понял, что они не станут мешать мне подойти к дому, и, зная это, мог спокойно их рассмотреть. У меня было ощущение, что эти собаки очень запуганы, раз они так инертны и молчаливы. В то же время они не выглядели как собаки, с которыми плохо обращаются и которых не кормят. Шерсть у них была гладкая, они не были тощими – кроме дрожавшего грейхаунда. Больше походило на то, что они долго жили у людей, которые никогда с ними не разговаривали и не смотрели на них: как будто тишина этого места постепенно подавила свойственную собакам от рождения любознательность и активность. И эта странная пассивность, эта почти человеческая апатия казались мне горше, чем страдания голодающих и подвергающихся побоям животных. Мне бы хотелось растормошить их хоть на минутку, уговорить поиграть или побегать, но чем дольше я смотрел в их застывшие усталые глаза, тем нелепей представлялась эта идея. Как можно было вообразить такое под суровым взглядом этих пустых окон? Собакам было виднее: они знали, что́ дом потерпит, а чего – нет. Я даже представил себе, будто они понимают, что там делается у меня в голове, и жалеют меня за мое легкомыслие, но даже это чувство у них наверняка тонуло в густом тумане безразличия. Мне пришло в голову, что их отстраненность от меня – ничто по сравнению с моей отстраненностью от них. Они производили впечатление сообщества, имеющего общее воспоминание, настолько глубокое и темное, что все случившееся после не стоило ни рыка, ни виляния хвостом.

– Слушайте, – внезапно выпалил я, обращаясь к немому кругу, – знаете, на кого вы похожи, вся ваша компания? Вы похожи на увидевших привидение – вот на кого вы похожи! Интересно, а есть ли здесь на самом деле привидение? И что, никого, кроме вас, не осталось, кому оно является?

Собаки продолжали неподвижно смотреть на меня…

* * *

Было уже темно, когда я увидел фары автомобиля Ланривена, стоя на перекрестке дорог – и, признаюсь, был весьма рад их увидеть. У меня было такое ощущение, будто я сбежал из самого богом забытого, уединенного места на земле, и уединение – до такой степени – мне не понравилось так, как я ожидал. Мой друг вез к себе из Кемпера, с ночевкой, поверенного, и, сидя рядом с толстым, общительным незнакомцем, я не испытывал ни малейшего желания говорить о Керфоле…

Но тем вечером, когда Ланривен и поверенный уединились в кабинете, а мы с мадам де Ланривен сидели в гостиной, она начала меня расспрашивать.

– Так вы собираетесь купить Керфол? – спросила она, подняв свое веселое личико от вышивки.

– Я еще не решил. Дело в том, что мне не удалось проникнуть внутрь дома, – ответил я, словно всего лишь откладываю свое решение, желая еще раз съездить туда и посмотреть тщательней.

– Вы не смогли проникнуть внутрь? Почему? Что случилось? Семейство владельцев безумно хочет его продать, и старику сторожу приказано…

– Приказ наверняка есть, только самого сторожа там не было.

– Какая жалость! Наверное, пошел на базар. Но его дочь…

– Там никого не было. По крайней мере, я никого