Любить зверя - Таня Володина

В манеже Зоя познакомила меня с Громом — большим чёрным конём. Я его немного испугалась, он тоже не выразил особой симпатии. Косился карим глазом, прядал ушами. А потом понюхал меня, пофыркал и взял кусок рафинада из моей ладони.

— Он умный и послушный конь, — сказала Зоя, гладя его по морде. — Я думаю, вы поладите.

— Такой чёрный, — прошептала я, прикасаясь к блестящей шерсти.

— Вороной, — поправила Зоя.

— Как у третьего всадника апокалипсиса?

Зоя фыркнула с тем же выражением, что и Гром:

— А что он олицетворял? Чуму?

— Нет, голод.

— Ну голод нам точно не грозит.

— Речь может идти не только о физическом голоде, но и о духовном, — ответила я, вспомнив, как мы разбирали на занятиях этот текст.

Или сексуальном. Голод бывает разным — тактильным, эмоциональным, любовным. Я чувствовала себя не просто голодной, а умирающей от голода.

Мой личный апокалипсис.

Скорей бы прискакал всадник на бледном коне, и всё закончилось.

— Ладно, — Зоя похлопала меня по плечу, — хватит болтать. Вот стремя, в него вставляется нога.

Через два часа, когда я свалилась с Грома, как мешок с навозом, она подхватила меня, поставила вертикально и удовлетворённо заметила:

— Ну вот, я же говорила, что ты ловкая. Жду тебя завтра в десять утра на второй урок. И не вздумай прогулять! Я приду за тобой и, если понадобится, притащу в манеж силком.

— У меня чакра сейчас отвалится, — пожаловалась я.

Зоя рассмеялась так заливисто, что Гром попятился и заржал на всю округу.

* * *

Я ходила на Ярцевские конюшни каждый день — иногда с Димой и Антоном Калачом, которые там работали. Мы выползали из своих коттеджей на рассвете, ёжась от ноябрьского холода и пряча головы в капюшонах. В хорошую погоду топали пешком три километра, а в дождь и ветер доезжали на Димкиной машине.

Дима работал ветеринаром и заместителем Зои, а Антон чистил и изучал свои сокровища в отдельном домике, который превратился в штаб раскопок. Там постоянно тусили студенты-археологи, а раз в неделю профессор читал бесплатные лекции о происхождении человека. На эти лекции собиралось больше народу, чем на премьеру боевика в местном кинотеатре.

Иногда я проделывала путь до конюшни одна. Депрессия и навязчивые мысли о бесполезности жизни не отпустили меня, просто я поняла, что они тоже бесполезны. В своём отчаянии я достигла дна и валялась там, как утопленница, запутавшись волосами в водорослях и пялясь сквозь толщу мутной воды на нормальный мир.

Как моя мёртвая мама, потерявшая папу.

Временами я больно щипала себя, чтобы удостовериться, что до сих пор жива.

Прошло несколько недель, как мы с Эллом расстались.

Марк нервничал. Беспокоился, что я отдаляюсь от него. Он возил меня в Питер в театры и рестораны, общался со мной и всячески развлекал. В октябре мы съездили на выходные в Италию. Раньше я мечтала увидеть вечный город, но сейчас мне было лень выйти из отеля. Даже ради Марка я не смогла сделать усилие, чтобы встать с кровати. Водоросли не пускали. Я бы поняла, если бы он разлюбил меня и подал на развод, но он не разлюбил.

Наш брак стремительно деградировал. Секс превратился в истязание для обоих: я ничего не чувствовала, а Марк всё чувствовал слишком остро. Особенно он страдал от того, что не мог оставить меня в покое. Его желание никуда не делось из-за того, что я не откликалась на ласки. Он продолжал трахать меня каждую ночь с остервенелостью насильника. Мне было всё равно — ни больно, ни приятно, никак. Я даже об Элле в те моменты не вспоминала.

Когда я прибилась к Зоиной компании и начала кататься на лошади, Марк обрадовался. Он называл это иппотерапией и активно поддерживал моё новое увлечение. А мне просто нравилось общаться с Громом. Зоя оказалась права, мы поладили. Мы чувствовали друг друга с полувзгляда. Через месяц ежедневных занятий я могла проскакать галопом много километров, и моя нижняя чакра спокойно переносила нагрузку.

Я договорилась с Зоей и выкупила Грома на полгода вперёд, чтобы моего красавчика не использовали для занятий с другими всадниками. Мне хотелось брать его в любое время и кататься без ограничений. Обычно мы скакали по близлежащим лугам и полям, уже замёрзшим и неприютным, но в лес не заезжали. Он всегда темнел где-то рядом, сковывая сердце страхом. Иногда мне казалось, что кто-то из леса за мной подсматривает, но не бабай и прочие мифические лесные жители, а человек. Кто-то злой и опасный.

После прогулки мы заезжали к бабушке. Она угощала Грома морковкой, а меня — травяным чаем и карельскими пирожками с картошкой. Мы чаёвничали и болтали час или два, иногда почитывали любовный романчик по выбору бабушки. Вечером я возвращала Грома на конюшню, а сама шла домой. Если уж совсем было муторно на душе, то слонялась вокруг Антона или Зои, мешая им работать.

Один раз я не выдержала и залезла в шкаф в своей комнате. Ткнулась носом в ворох одежды, которую носил Элл, и замерла. В пруд, где лежало моё бездыханное тело, словно динамит бросили. Я вспомнила всё: как нашла и отмыла его от грязи, как благоговела от его красоты и вызывающей сексуальности, как перевязывала раны и таскала еду, от которой он плевался. Как злилась на него за упрямое молчание. Как он поцеловал меня, не устояв перед соблазном, — один-единственный раз. Как порвал отношения после объяснений. Как попрощался со мной ранним утром и исчез навсегда. Как залез на пятый этаж и вывел бабушку из летаргии — в качестве прощального подарка, наверное, или просто из любви ко мне.

Он идеально мне подходил.

А я идеально подходила ему.

И мы оба это знали.

Как-то Зоя сказала:

— Завтра из города приедет группа туристов, мы планируем поход к саамскому лабиринту. Утром туда — вечером обратно, обед включён в стоимость тура. Поедешь с нами?

— А что там интересного?

— Да ничего, просто груда камней, — Зоя пожала плечами. — Зато проведём день на свежем воздухе.

— Поедете на автобусе?

— Нет, верхом. Туда нет нормальной дороги. Если ехать на автобусе, то придётся идти пешком семь километров.

— Ну не знаю.

К нам подошёл Димка:

— Поехали, Уля, я тоже буду в группе. Кому-то же надо следить, чтобы туристы не навредили лошадям. Заодно попробую себя в качестве гида. Я тут порылся в городских архивах, изучил историю лабиринта.

— И что выяснил?

— Выяснил, что это «место силы», — он изобразил пальцами кавычки. — Если правильно пройти лабиринт,