Любить зверя - Таня Володина

— Разрешите познакомиться с вами поближе? — спросил Глеб.

Он дословно переводил «речь» Ивана.

— Да, конечно, — ответила я, не понимая, о чём именно просил Иван.

Он поднял обе руки и обхватил мою голову — осторожно и бережно, словно боялся причинить боль или хоть малейшее неудобство. Потрогал волосы. Невесомо провёл средними пальцами по ушным раковинам, а большими очертил брови, крылья носа и губы. Невольно я затрепетала от интимности этих прикосновений. Мои губы приоткрылись, Иван ощутил это и быстро наклонился, словно желая поцеловать. Не успела я испугаться, как он становился — буквально в миллиметре от моего лица — и глубоко втянул воздух. Потом погладил по шее, задержав руку на сонной артерии. Проверил пульс, догадалась я.

Я стояла перед ним, как голая. Мне казалось, он узнал обо мне всё — даже то, что я хотела бы скрыть. Например, то, что пульс у меня сто двадцать ударов в минуту.

Иван усмехнулся, облизнул губы знакомым манером и неохотно отпустил меня.

Я дышала так, словно пробежала стометровку. К моему безграничному удивлению Иван действовал на меня так же, как Илья. Это открытие шокировало. Не зря кто-то из наших придумал табу, при такой чудовищной плотской тяге трудно избежать кровосмешения. В том, что Иван тоже меня хотел, я не сомневалась. Слепой или нет, но он мужчина. Я чувствовала его жар.

Мы расселись на диванах вокруг кофейного столика. Глеб приготовил кофе и сел рядом с Иваном. Они взялись за руки и переплели пальцы.

— Кто ты? — спросил Иван, перейдя на «ты».

Сказать правду или начать игру в «моя твоя не понимай»? Я решила не юлить. Этот человек заслуживал честности.

— Я твоя сестра по крови, — проговорила я, глядя на Глеба.

Тот, не моргнув глазом, отстучал мои слова на ладони шефа и через пару секунд ответил:

— Я это понял. Как ты познакомилась с Ильёй?

— Его подстрелил один придурок из Мухобора. Охотник, мой сосед. Я помогла Илье, спрятала его, пока раны заживали. Через несколько дней он поправился и ушёл в лес.

Иван пошевелил пальцами.

Глеб передал его вопрос:

— Почему он не взял тебя с собой?

Я вспыхнула:

— Я замужем! У меня бабушка, за которой нужно присматривать. Ты же не думаешь, что я всё брошу и пойду неизвестно куда непонятно с кем?

Иван услышал мой ответ, но промолчал.

Молчание длилось и длилось. Прошла, наверное, минута.

— Ладно, — призналась я, — он меня бросил. Сказал, что каждый проходит свой путь в одиночестве, а отношения внутри нашего… клана запрещены. Рассказал о твоей болезни и смерти вашей матери. Сказал, что мы должны расстаться, иначе всё закончится трагедией.

Губы Ивана искривились в усмешке:

— Илья всегда был ответственным — что в детстве, что сейчас. Заботился о продолжении рода, соблюдал многочисленные запреты. Только одного он тебе не сказал.

— Чего?

— Того, что любовь тоже чего-то стоит в этой жизни. Что секс не всегда приводит к беременности и смерти. В конце концов давно изобретены презервативы.

Я с трудом удержала возглас удивления.

Глеб продолжал переводить:

— Я первый раз встречаю такую женщину, как ты. Уверен, что Илья тоже. Не понимаю, как он мог уйти от тебя. Это настоящий мазохизм. Должно быть, он очень страдал.

— Он поступил так, как считал нужным, — промолвила я в замешательстве.

— Он идиот с гипертрофированным чувством ответственности за всё живое на этой планете. Но мы всего лишь люди, Ульяна. Обычные люди. Мир не разрушится оттого, что два человека переспят.

Я не знала, куда деваться от жестоких, но правдивых слов. Мне было стыдно перед Глебом за то, что мы разговаривали о сокровенных вещах в его присутствии, но выбора не было.

— Оставайся со мной, — сказал Иван. — Я не подвергну твою жизнь опасности, у нас не будет детей. Выучить мой язык несложно, мы будем счастливы. Я это знаю, и ты это знаешь.

Его грудь под чёрной рубашкой поднималась и опускалась, он подался ко мне всем телом, улавливая мой запах.

На меня накатывали волны возбуждения. Бёдра непроизвольно сжались. Проницательный Глеб это заметил и что-то сообщил Ивану. Тот провёл рукой по губам, как будто они у него горели. У меня тоже всё горело — не только губы, но и щёки, и грудь, и низ живота. Животная похоть полыхала в моей крови. Я была к оргазму ближе, чем во время секса с мужем. Даже невозмутимый Глеб покраснел.

— Нет, это невозможно, — прошептала я.

— Дай нам шанс.

Я глубоко вдыхала воздух, наполнившийся дымом костра и испарениями влажного мха, — это до меня донёсся запах разгорячённого мужчины. Он пользовался духами «ИЛ № 1». Или, что более вероятно, создал аромат, поразительно похожий на запах своего тела.

Меня повело.

Я привстала, но колени подогнулись, и я кулем осела на диван.

Иван что-то сказал Глебу. Тот отпустил его руку и встал:

— Я покину вас, Ульяна. Иван Викторович хочет пообщаться с вами наедине. Если что, я буду за дверью в секретарской комнате. Не бойтесь ничего. Один удар по центру ладони — «да», два удара — «нет».

Я в замешательстве смотрела, как он скрылся за дверью. Реальность вдруг превратилась в сон-наваждение. Мне не верилось, что всё происходило на самом деле, а не в каком-то зачарованном мире.

Иван сел рядом со мной и снял очки. Я расценила это как знак доверия. У него оказались такие же зелёные глаза, как у старшего брата, только тусклые и неподвижные. Не осталось никаких сомнений, что передо мной сидел абсолютно слепой человек.

Поддавшись порыву, я коснулась его лица — как это сделал он при нашем знакомстве. Иван не возражал, наклонился вперёд, подставляясь под мои руки. И я не устояла. Огладила его широкие брови, провела пальцами по густым ресницам, по бархатистой коже на идеально выбритых скулах — никакой косматой бородищи, никаких еловых иголок в волосах, ничего дикого, опасного, пугающего.

Кроме бешеного, неконтролируемого желания, сводившего меня с ума.

Нас обоих.

Сквозь тонкую ткань брюк я заметила, что Иван возбуждён. Он поминутно облизывал губы, но не смел прикоснуться ко мне без разрешения. Он ждал знака.

Как занимается сексом мужчина, для которого тактильные ощущения — едва ли не половина всего, что он чувствует? Из пяти чувств, доступных человеку, — зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, — он мог пользоваться только тремя. Он познавал мир и женщин через запах, прикосновение и вкус.

И мне отчаянно хотелось дать ему познать себя.

Это желание было сильнее моего здравомыслия, верности