Разбитые песочные часы - Дж. Л. Борн

Они уже находились глубоко во власти долгой полярной ночи; вероятно, оставалось около девяноста дней сумрака, прежде чем солнце вновь поднимется над горизонтом по своей привычной дуге.

Брет подошёл к Крусоу сзади. Кунг и Марк вскоре должны были начать готовить собак, чтобы те вытащили замёрзшие тела со дна ущелья. Крусоу и Брету предстояло не меньше часа спуска, прежде чем они смогут закрепить тела на верёвках.

Крусоу оставил винтовку в каюте, взяв с собой лишь нож Боуи и ледоруб на поясе. В них не было движущихся частей — значит, они не подведут при температуре минус пятьдесят градусов. Все тела на дне ущелья промёрзли насквозь. Возможно, до них уже добрались белые медведи.

Крусоу повернулся к Брету, стоя на снегоступах:

— Готов? Будет тяжело. Надеюсь, ты плотно позавтракал.

— Да пошёл ты, Крусоу. Я не в настроении для твоих…

— И тебе доброе утро, сучьи титьки, — усмехнулся Крусоу.

Брет не поддался на подначку, как рассчитывал Крусоу.

Их рюкзаки были набиты верёвками и альпинистскими обвязками. Крусоу взял немного воды и высококалорийную еду — на морозе и в движении человек в такой экипировке сжигает сотни калорий в час. На всякий случай он прихватил и брикет прессованного топлива — страховку на случай, если что-то пойдёт не так и им придётся ждать помощи Марка и Кунга.

Они подошли к краю ущелья. Крусоу в очередной раз подумал, почему его называют ущельем, а не отвесной скалой. Он перегнулся через край и включил налобный фонарь. Видимость составляла не более тридцати футов — около девяти метров. Большую часть спуска им предстояло двигаться практически вслепую.

— Я бы чувствовал себя спокойнее, если бы мы закрепились за «Сноу-кэт», а не вбивали ледовые крючья, — с тревогой сказал Брет.

— Отличная идея, если бы у него не было топлива почти на нуле. Запустить «Сноу-кэт», прогреть двигатель и подогнать его сюда обойдётся нам примерно в четверть галлона дизеля. И мы не знаем, насколько прочен здесь лёд. Можем провалиться вниз — и «Кот» отправится следом за нами.

Они начали вбивать ледовые крючья для верхней страховки в твёрдый наст. На каждую верёвку установили по три точки крепления, распределив нагрузку. Закончив, Крусоу и Брет сбросили верёвки за край. Те захлопали на ветру и исчезли в темноте.

Доставать обвязки из рюкзаков было мучительно трудно — арктические перчатки почти полностью лишали пальцы ловкости. Это напоминало попытку открыть дверь локтями. Пока они экипировались, ветер усилился.

Они проверили снаряжение друг друга, убедившись, что всё закреплено надёжно. Крусоу снял снегоступы и привязал их к рюкзаку. Затем надел кошки и несколько раз топнул по ледяной кромке, проверяя сцепление.

Он достал рацию Motorola и на ощупь нашёл кнопку передачи.

— Марк, мы с Бретом начинаем спуск. До дна — примерно тридцать минут или больше. Закрепимся и выйдем на связь, приём.

Крусоу привык к коротковолновой связи и поймал себя на том, что автоматически завершает передачу словом «приём».

Ответил Марк:

— Принято, приятель. Мы с Кунгом у вольера, готовим собак. Сбросим новые верёвки по твоему сигналу. Наш конец закрепим за упряжку, ваш — ну… сам понимаешь. Думаю, не стоит использовать те верёвки, на которых вы спускаетесь, для подъёма.

— Почему?

— Собаки могут ослабить крепления, а трение о лёд — перетереть линию. День будет очень плохим, если она оборвётся.

— Справедливо. Спасибо. Начинаем спуск.

В ответ Марк дважды щёлкнул кнопкой передачи.

Крусоу рисковал жизнью не по собственной воле — обстоятельства загнали их к пределу возможностей. Если им не удастся добыть достаточно жира из тел внизу, до тонкого льда они не доберутся. В этом промёрзшем мире топливо ценилось выше воды.

Он опустил руки, проверяя снаряжение. Сквозь толстые перчатки нельзя было почувствовать металл, но одно осознание того, что двенадцатидюймовый нож Боуи находится на поясе, действовало успокаивающе. Этот нож выполнял любую работу, которую от него требовали.

— Готов, Брет?

— Готов.

— Пошли.

Они перевалились через край, выбрали слабину верёвок и начали спуск в пустоту ущелья «Чистая совесть» — одного из множества человеческих кладбищ.

ГЛАВА 24

Кил сидел в своей каюте и читал книгу — «Туннель в небе» Роберта Хайнлайна. Джон передал ему экземпляр перед посадкой в вертолёт и велел беречь его. Кил помнил, что у Джона была ещё одна такая же книга — с идентичной обложкой.

Он погрузился в роман после того, как узнал судьбу Оаху: книга стала спасением от мыслей о том, с чем могла столкнуться их миссия. Это была история о группе молодых студентов, заброшенных в незнакомый мир и вынужденных выживать. Сценарий, описанный в книге, был тяжёлым — но всё же не таким мрачным, как реальность, пережитая Килом после крушения вертолёта. На мгновение он отвлёкся и машинально коснулся шрама на голове.

Под койкой, на нижней полке, Сайен раскладывал пасьянс старой колодой карт «Самые разыскиваемые в Афганистане», разложив их прямо поверх простыни. С момента прибытия он старался освоиться на борту. Сайен признался Килу, что никогда не думал оказаться членом экипажа быстроходной атомной подводной лодки, и даже нашёл себе занятие — помогал в машинном отделении.

Его обязанности были простыми: следить за показаниями приборов и сообщать об отклонениях. Это позволяло измотанным инженерам немного поспать и помогло самому Сайену завести друзей. Он больше не чувствовал себя чужаком.

Кил перевернул страницу, но не удержал книгу — она упала на палубу. Он уже собирался спуститься, когда услышал:

— Я подниму, Кил.

— Спасибо.

Сайен поднял роман, мельком прочитал аннотацию на задней обложке и усмехнулся:

— Какого чёрта ты это читаешь? Ты что, мало пережил, чтобы ещё и такое читать?

— Мы давно в пути, но ты уже начал ворчать? До пивного дня ещё далеко.

— Пивной день?

— Это когда ты находишься в море так долго, что тебе разрешают выпить пару бутылок пива.

— Я не пью. Мне бы лучше день свежего воздуха и солнечного света.

Кил рассмеялся:

— Извини, на этих лодках такого не предусмотрено. Хочешь — подам капитану официальный запрос.

— Спасибо. Надеюсь, тебе сегодня приснятся эти твари.

Кил проигнорировал проклятие и вернулся к чтению. Через несколько страниц Сайен снова заговорил:

— Прости. Я не это имел в виду. Не хочу, чтобы тебе снились кошмары. Просто… я не привык к таким условиям.

— Всё нормально. У всех бывает корабельная клаустрофобия. Обычное дело.

Сайен кивнул.

— Я думал о том, что ты говорил… о нашем следующем пункте назначения.

— И?

— Его уничтожили ядерным ударом. Мы оба понимаем, что