Водяной 2 - Константин Паули

— Разворачивайся сюда! — скомандовал мне Хан и я начал свою первую поездку на своем новом (и одновременно старом) авто.

Сумка с надписью «Почта», пахнущая типографской краской от постоянной транспортировки газет, улеглась на соседнее сиденье. То самое, анатомическое, японское, которое теперь стыдливо пряталось в полумраке кабины «Буханки».

Вообще-то, формально я был на работе.

И это было хорошо. Работа — это якорь. Она привязывает тебя к реальности, делает тебя обычным человеком, с недостатками и положительными качествами, со странностями, но одним из всех.

Люди существа социальные.

И тут есть важный момент, двоедушники делились на тех, кто адаптировался к человеческому обществу и тех, кто ушёл в отрицание, став «дикими».

Второй важный момент, численность населения Руси в 9 веке, где-то пять миллионов человек. А сейчас одна только Российская Федерация, что далеко не вся Русь — сто сорок шесть миллионов. То есть, мир людей конкретно так вырос за время моих жизней.

И ты либо адаптируешься к человеческому миру и играешь по его правилам, либо сидишь в глухих лесах, горах или диких болотах и не отсвечиваешь. Причём особенно стараешься не убивать людей, потому что в таком случае появляются инквизиторы, фанатики, даже другие двоедушники и обнуляют тебя за нежелание играть по общим правилам.

Так что путь тех двоедушников, которых я знаю и вижу, быть частью мира людей и в этом плане нужна работа.

«Буханка» плыла по разбитому асфальту поселка, словно яхта по волнам Карибского моря.

Японская подвеска глотала неровности, руль слушался, двигатель урчал. Бак, правда, почти пустой, Хан залил мне немного топлива, но не более того.

Я притормозил у покосившегося забора, выкрашенного в ядовито-зелёный цвет. Местный ориентир. Здесь жили две подружки-старушки, Никитична и Кузьминична. Мне иногда казалось, что они занимали пост сидения на своей лавочке и обсуждения всех и вся с раннего утра.

Захватив пару квитанций и свёрнутую в трубку газету «Вестник ЗОЖ», я выбрался наружу. От одного из их домов пахло пирожками.

В Колдухине, несмотря на дефицит молодёжи и детей, бабушки продолжали печь пирожки. Это упорство достойно уважения.

— Здрасьте, девочки! — зычно поприветствовал я, подходя к калитке.

Никитична, сухонькая, похожая на сушёный гриб-сморчок, поджала губы, но в глазах мелькнули искры интереса. Кузьминична, расплылась в беззубой улыбке:

— Ой, так сразу «девочки»!

— А то! Здоровья вам богатырского!

— Ага, молитвами Давлета, — прошамкала Никитична. — И тебе не хворать, Вадик. Мы тебя уже заждались.

Я отдал им квитанции, а Кузьминичне ещё и газету.

Кузьминична приняла газету с достоинством английской королевы, принимающей верительные грамоты. Но смотрела она не на прессу, а на мою машину.

В посёлке ничего не скроешь. Если ты покрасил забор — это событие. Если приехал на другой машине — это сенсация. А то и повод для расследования масштаба Агаты Кристи.

— Вадик, — прищурилась Никитична, кивая на мой УАЗ. — А чего это… Та, которая у почты стояла или новую дали?

— Скажете тоже, «новую», — я махнул рукой, изображая крайнюю степень скепсиса. — Кто ж нам её даст? Это, бабушки, старую починили и всучили, мол, пользуйся и не благодари.

— А-а-а, — протянула Никитична, явно разочарованная отсутствием криминала в этой ситуации. — Ну да, ну да, начальство, оно тебе новое и красивое не отдаст, даже не мечтай. Надо радоваться тому, что не пешком.

Я вернулся в спасительное нутро кабины. Сквозь окна увидел, как старушки склонились друг к другу, обсуждая полученную информацию.

Я вырулил на Краснопартизанскую, то есть центральную улицу Колдухина.

Впереди, возле поселкового магазина, маячили три фигуры. Я сразу узнал их, сложно не узнать дочерей Тамары.

Глава 2

Бобры добры

Дочери Тамары были ей под стать: тонкие, с бледной, почти прозрачной кожей, длинными волосами, но у всех своих цветов, и внешность чуть разная, поскольку были они рождены от разных мужей.

Тамара у нас женщина порядочная, рожала только в браке, только от мужа, только девочек. Специфика культуры кикимор. Побочный эффект отношений с кикиморой — смерть, она «выпивала» своего супруга, не с первого раза, постепенно. Однако всё равно останавливалась, только когда его сердце переставало биться.

Если бы инквизитор узнал… Кто его знает, как он относится к кикиморам. Формально: не пойман — не вор, но по факту с кикиморами трудно иметь дело.

Сейчас дочери Тамары одни, без матери и имели потерянный вид.

Девчонки стояли прямо на краю проезжей части. Увидев меня, они переглянулись и замахали руками.

Я сбавил ход и мягко затормозил рядом с ними.

Они выглядели не на шутку встревоженными. Не как подростки, у которых отобрали гаджеты, а как те, кто столкнулся со взрослыми проблемами.

Я опустил стекло автоподъёмника. Хан умудрился встроить электропривод в старое советское окно, но девочки такого технического чуда не заметили.

— Дяденька почтальон! — выпалила старшая, кажется, её звали Олеся. — А мы думали, Вы на велосипеде… Вас-то мы и ищем!

— У нас мама пропала, — весомо бросила средняя, нервно теребя край зелёной куртки.

Я вздохнул, положив локоть на дверь:

— Вот те на! Пропала?

В голове сразу прокрутилось несколько вариантов. Кикиморы — существа импульсивные, привязанные к эмоциям.

— Так может, она по следам счетов того богатого дядьки поехала? — предположил я, пытаясь разрядить обстановку. — Помните, того который не стал её новым законным супругом, потому что отправился покорять кабинеты Следственного комитета в Москве.

Девочки переглянулись. В их глазах не было понимания шутки.

— Нет, дядя Водяной, — сказала старшая весомо. — Можно, мы сядем? Пожалуйста. Тут посторонние уши могут услышать.

Я кивнул им в сторону боковой двери в заднюю часть машины.

Они впорхнули в салон стайкой испуганных птиц. Хлопнули дверью, отсекая шум улицы. Девочки моментально сгрудились поближе ко мне.

— У вас проблемы с бытом, еда, деньги на расходы?

— Нет, не в этом дело, дядя Водяной, — сказала Олеся, глядя на меня в зеркало заднего вида. От волнения её глаза стали совсем тёмными, потому что зрачки неестественным образом расширились. — Запасы денег есть, да и с готовкой мы привычные… Это всё не важно. Мама, говорим, пропала вчера вечером. Она просто исчезла, ушла на пару часов к Пироговой и не вернулась.

— Ладно, — сказал я серьёзно, отбрасывая маску простого почтальона. — А я тут при чём? Заявление в полицию?

— Мама сказала, Вы теперь самый