1958 - Нематрос

в гробнице верховного жреца Пинеджема, там же, где и убиенный им отец, Рамзес Третий. Там же они и были обнаружены при раскопках в конце прошлого века. Так вот, Рамзес Третий был зарезан настолько жестоко, что повреждены оказались даже шейные позвонки. И вот чтобы в том самом загробном мире фараон исцелился, жрецы положили на рану амулет «глаз Тора». Понимаете? На то же самое место, где у нашей сарматской воительницы лежит монета.

- Монета? – вскрикнул Витяй. – Где монета? Какая монета?

Он вытащил из кармана свою монету.

- Такая? – крикнул он, размахивая желтым кругляшом перед носом профессора.

Вайцеховский проигнорировал внезапную истерику невидимого человека из будущего.

- Монета, монета, - вскочил Витяй. – Где эта монета? Где сарматская воительница?

Было уже темно, и Витяй, практически не имевший возможностей взаимодействия с окружающим миром, мог рассчитывать только на остроту собственного зрения, а как бы кстати оказался фонарик.

Витяй прошёлся по краю большой ямы, и заметил в нескольких метрах яму поменьше. Ошибки быть не могло. В темноте что-то желтело. Витяй спрыгнул в могилу, наклонился и обомлел. Он, конечно, мог ошибаться, но монета выглядела точь-в-точь, как его. Близнецы с одного монетного двора.

Он вытащил свою и сравнил, расположив рядом. Они определённо одинаковы. А что, если их совместить?

И Витяй попытался это сделать. Но как только края монет соединились, случился БУМ! Витяя подбросило и выкинуло из ямы. Его словно ударило током, хорошим разрядом электричества, таким, что даже волосы зашевелились, а сердце застучало как-то невпопад.

- А-а-а-а-а! – крикнул он. Вставать пока не хотелось. Живой. Определенно живой, и это хорошо. Это было первое взаимодействие с миром, весьма болезненное, но всё же. И в этом определённо кроется разгадка! Должна крыться. В общем, он находился в том состоянии, когда новое знание приходило с опытом через боль. Сердце стучало в бешеной гонке, то ли от удара током, то ли от осознания случившегося.

- Профессор, вы видели, что это там? – воскликнула Настя.

Витяй напрягся. Неужели он уже стал видимым?! Медленно повернул голову в её сторону, но нет, девушка смотрела не на него, а в сторону ямы.

- Ничего я не видел, - ответил профессор, - кроме того, что вы меня перебиваете, Анастасия Романовна!

- Там, в яме, - сказала Настя, - будто небольшая вспышка. Что, никто не видел?

- Не знаю, - ответил Иван, - вроде что-то было. Но я не уверен.

- Мне из-за костра ничего не видно, - сказал Котёночкин.

Андрюша и Семён Ильич промолчали, а дед Пономарь уже храпел.

- А давайте посмотрим! – сказала Настя, и прежде, чем профессор успел хоть что-то сказать, поднялась и направилась к яме.

- Я вам запрещаю до утра приближаться к могильникам! – заголосил пришедший в себя Вайцеховский. – Вы слышите?

Настя определённо слышала, но уже спускалась в яму.

- Она светится! – сказала девушка оттуда, - слабым сиянием. Вы только гляньте!

Мужчины встали со своих мест и направились к яме.

Настя осторожно коснулась монеты.

- Ай! – вскрикнула она. – Горячо.

Отдёрнув руку, Анастасия Романовна, порезалась о кость. Капелька крови упала на желтый кругляш. Настя машинально сунула палец в рот, пытаясь остановить кровь.

- Не несите чепухи! – возмутился подошедший профессор. – Как монета может быть горячей?

Настя невинно смотрела на него, сося палец. Ей не хватало только сказать «агу».

- Вы что же, порезались? А техника безопасности? А бактерии, грибок, заразы? Вы в курсе, что можно подхватить в захоронениях? Нет, я буду ходатайствовать о вашем переводе в архивный отдел.

- Аркадий Евграфович! – взмолилась Настя.

- Анастасия Романовна! – суровым тоном ответил Вайцеховский. – Вы – взрослая женщина…

- Девушка, - поправила его Настя.

- Вы… взрослый человек! – продолжил профессор, - а ведёте себя, как девочка. Это что на монете? Ваша кровь? Вы в своём уме? А экспертиза? А химические процессы? Вы случайно не дура?!

Надо отдать должное профессору, он прекрасно умел заводить сам себя и выстраивать логические цепочки неимоверной сложности.

- А это не ваше дело! – огрызнулась Настя. Она впервые позволила себе такую реакцию, оттого для окружающих это стало не меньшим удивлением, чем для профессора.

- Поговорим с вами утром! – сурово сказал он. – А теперь расходимся, представление окончено. Все по домам. Я буду спать здесь, прямо у захоронения, иначе до утра ничего из находок не доживёт. Знаю я ваши колхозные нравы! Панас Дмитриевич, помогите передислоцировать палатку ближе к захоронениям.

Пока председатель и киношники со Шпалой перемещали палатку, Иван помог Насте обработать порез. Её рука была такой приятной наощупь, мягкой и бархатистой, совсем не похожей на руку девушки, работающей с инструментом и землёй. Такой, которую хотелось держать в своих руках, не выпуская.

- Вас подвезти? – спросил у Насти подошедший Андрюша. – Вы где остановились? В гостинице?

- Нет, спасибо, - улыбнулась Настя. – Мне есть где остановиться.

Разочарованный оператор поплёлся к «козлику». Семён Ильич что-то сказал ему, но Андрюша, кажется, даже не понял.

- А ты всё так же сводишь мужчин с ума, - заметил Иван, и Настя с деланным удивлением посмотрела на него, распахнув глаза. – Не боишься ехать на тракторе?

- С тобой нет, - просто ответила она.

- Ну, да, я тоже не боюсь ехать на тракторе, но это ведь мало кого волнует, да? – поинтересовался Витяй, больше для проформы. Он решил, что останется спать здесь, потому что, как бы ему не хотелось узнать, приключится ли что-то волшебное, но совершенно асоциальное, между дедом и его школьной любовью, он понимал, что когда доберётся до хутора, эти двое будут уже дрыхнуть, даже если проведут эту ночь в одной постели.

Глава 11

Усталое светило тонуло на краю степи, грозя уронить на мир сумерки.

Ночью хищники смелее и яростнее, оттого отряд Майи всегда ставил повозки в круг. Так лошадям спокойнее, да и людям тоже. Её отряд состоял исключительно из амазонок, поэтому работа не делилась на мужскую и женскую. Одни разводили костры, другие ухаживали за животными, третьи готовились к ночной страже. Запах жареного мяса наполнил стан и