Личный паноптикум - Евгения Викторовна Якушина

– Слуги у господина Миндовского вышколенные, – запротестовал фамильяр и добавил: – Кроме того, эти бутылки лежат отдельно и все наперечет. Я точно знаю, сколько их должно быть.

– А вы когда последний раз их пересчитывали?

– Вчера, когда брал одну. Оставалось аккурат девять штук.

– А после этого проверяли?

– Нет, я не видел в этом необходимости, – Иннокентий Федорович заволновался. – Вы думаете, кто-то еще и вино украл?

– Я другое думаю, – уклончиво ответил Руднев и спросил: – Мы можем сейчас пойти и проверить, все ли девять бутылок на месте?

Они спустились в погреб, и Золотцев отвел Дмитрия Николаевича к отдельно стоящему винному стеллажу.

– Вот! – радостно сказал он. – Все бутылки наличествуют!

Дмитрий Николаевич забрал у фамильяра лампу, внимательно осмотрел торчащие из соломы горлышки, вынул одну из бутылок и показал Золотцеву. Сургуча на пробке не было. Руднев встряхнул бутылку и стало очевидно, что она неполная.

– Это кто же посмел?! – задохнулся от возмущения Иннокентий Федорович. – Какой негодяй позволил себе раскупорить бутылку из коллекции ее яснословия?!

– Боюсь, что раскупорили ее вы, – отозвался Руднев.

– Да как вы могли подумать! – даже в полумраке подвала было видно, что щеки фамильяра пошли пунцовыми пятнами.

– Я не обвиняю вас ни в чем постыдном, – поспешил успокоить Золотцева Дмитрий Николаевич. – Подождите, и я все объясню. Только ответьте. Вчера, когда вы подавали бутылку, вы сразу принесли ее на стол и открыли?

– Нет, – голос фамильяра все еще дребезжал от праведного гнева. – Я принес бутылку из погреба, поставил на стол, а открыл ее уже тогда, когда пришли их яснословие.

– То есть распечатанная бутылка без надзора не оставалась?

– Говорю же вам, нет! Там и их яснословие были и… – Золотцев запнулся, – и Галатея.

– Хм… – Руднев еще раз придирчиво осмотрел бутылку и неожиданно спросил. – У вас есть увеличительное стекло?

Они вернулись в кабинет фамильяра. Дмитрий Николаевич вынул пробку и рассмотрел под лупой.

– Вот, – сказал он, подсовывая увеличительное стекло под нос Иннокентию Федоровичу и демонстрируя сначала верхнюю, а потом нижнюю поверхность пробки. – Видите эти две точки? Это след от иглы.

– Господи! И что это значит?!

– Это значит, что мое предположение о подмене бутылок верно. Видите ли, в бокале мадмуазель Флоры был барбитал, а в той бутылке, что я вчера забрал, снотворного не было. Это могло произойти лишь в том случае, если она пила вино из одной бутылки, а потом на столе оказалась другая. Оставались лишь два вопроса: куда делась первая бутылка и как барбитал попал в вино? Ответ на первый мы с вами обнаружили в винном погребе: первую бутылку спрятали среди остальных. А этот след от прокола – ответ на второй. Кто-то растворил барбитал в другом вине или в водке и ввел его через пробку при помощи шприца.

– И кто же этот злодей?!

– Тот, кто мог оказаться в зале один, пока там стояла нераспечатанная бутылка. Например, ваша Галатея.

– Она точно не могла этого сделать! – пылко возразил фамильяр.

– Почему вы так уверены?

Золотцев замялся и, краснея, ответил:

– Вы сказали, что снотворное ввели шприцем… А ей его прятать было негде… Она же, excusez-moi (фр. извините), голая была… Да и потом, я ее практически прямо перед появлением ее яснословия привел, у нее и времени-то не было.

– А кто-то другой мог войти? Долго бутылка без надзора была?

– Да с четверть часа, и войти мог кто угодно… А зачем бутылку обратно в погреб отнесли?

Дмитрий Николаевич пожал плечами.

– Видимо, там злоумышленнику ее было проще всего спрятать.

– Значит, их яснословие кто-то из своих отравить пытался, – упавшим голосом заключил фамильяр.

– Это наиболее вероятная версия, – сухо подтвердил Дмитрий Николаевич и перевел разговор. – Иннокентий Федорович, некоторое время назад о мадмуазель Флоре писали статью. Журналист к ней приходил беседовать. Я хочу знать, кто он.

– Да-да! Было такое! – засуетился Золотцев и принялся перебирать визитки на копье бронзового гоплита. – У меня его карточка сохранилась, но я думаю, на ней его псевдоним. Вот, держите!

Фамильяр протянул Рудневу замызганный мятый бумажный прямоугольник с потрепанными краями, очевидно, долго томившийся в чьем-то кармане в тесном соседстве с множеством других предметов. На карточке значилось: «Правдолюб Безжалостный. Репортер».

– Да уж, – согласился Дмитрий Николаевич. – Маловероятно, что кого-то окрестили Правдолюбом, даже если он и уродился с фамилией Безжалостный. Вы знаете, как с ним связаться?

– Понятия не имею! Он лишь сказал, что пишет по заданию «Московской Копейки», – Иннокентий Федорович порылся в залежах на своем столе, извлек на божий свет газету и показал Дмитрию Николаевичу статью. – Очень недурно получилось! – отрекомендовал он.

Руднев пробежал текст глазами и не нашел в нем ничего выдающегося ни в хорошую, ни в плохую сторону.

– Скажите, Иннокентий Федорович, а вы его лицо запомнили? – спросил он, получив разрешение забрать газету с собой.

– Думаю, да. У меня отличная память на лица, – похвастался фамильяр.

– Тогда помогите мне составить его потрет.

Закончив с портретом, Руднев оставил Золотцева и, уже выходя из особняка, столкнулся с Калисто.

Служанка испугано шарахнулась и попыталась прошмыгнуть мимо Дмитрия Николаевича, но он остановил ее просьбой ответить на несколько вопросов.

– Как давно вы служите при мадмуазель Флоре? – спросил он.

Калисто потупилась, а после неохотно ответила.

– С тех пор, как она начала прорицать.

– Она говорила, что дар проснулся у нее в пятнадцать лет. Вы с тех пор при ней?

Горничная подняла на Дмитрия Николаевича глаза и с необъяснимым для него вызовом ответила:

– Да, мы с детства вместе.

– Очевидно, вы очень преданы своей госпоже? – озадаченный ее реакцией Руднев решил еще немного развить тему.

– Безусловно! – яростно ответила женщина. – У вас есть еще вопросы, сударь? У меня много дел!

– Тем не менее я вынужден вас еще немного задержать. Скажите, где вы были вчера во время сеанса и после него до того момента, как под видом госпожи отправились заманивать меня к церкви?

– Я разбирала гардероб мадам. Те вещи, что она брала с собой в Мураново.

– Вы заходили в зал, где мадмуазель Флора ужинала после сеанса?

– Да, я приносила дополнительные подушки для ложа. В прошлый раз мадам была недовольна тем, что подушки слишком низкие.

– Еще вопрос. Вы видели кого-нибудь в церковном дворе?

– Нет, – ответ прозвучал уверенно и спокойно.

– Даже мельком?

– Я никого не видела, сударь.

– Но ведь кто-то подал вам знак свистом?

– Я слышала свист, это был сигнал. Но я никого не видела.

Когда Руднев вернулся домой, там уже был Белецкий. Из редакции он привез стопку газет с материалами, подписанными Правдолюбом Безжалостным.