Личный паноптикум - Евгения Викторовна Якушина

говорит: «Я, Клариса Леопольдовна, по улицам гулять не стану. У меня совсем другие планы намечаются!» – Клариса Леопольдовна вдруг опомнилась и прикрыла рот рукой. – Батюшки святы! – воскликнула она. – Да неужто же этот кавалер душегубом оказался! Вы что же, господа, из полиции? Вы Эллочку нашли?!

– Нет, пока не нашли, – возразил Руднев и обратился ко всей труппе: – Господа, кто-нибудь из вас имеет хоть какое-то предположение, где может находиться госпожа Янтарная? Возможно, с кем-то из вас она откровенничала? Подумайте, господа, это очень важно.

Ответа не последовало.

Дмитрий Николаевич продемонстрировал составленный со слов Золотцева портрет журналиста.

– Вы знаете этого человека? – спросил он.

Актеры закивали.

– Это репортер «Копейки», который про нас писал, – подтвердил импресарио. – Он что, как-то связан с исчезновением Эллочки?

Руднев отвечать не стал, а спросил, нет ли возможности получить фотографию пропавшей актрисы. Один из актеров принес из гримерки групповую фотографию, указал на ней Элеонору Янтарную и отдал фотографию Дмитрию Николаевичу.

– Это все ужасно! Ужасно! – заупокойным голосом провыл Версальский, который все это время, сгорбившись в скорбной позе, сидел в зрительском кресле. – Наверное, нужно вывесить объявление об отмене спектакля?.. Сергей Александрович, друг мой, позаботьтесь, сделайте милость! Я не в состоянии!

– Альберт, не раскисай! – Толбухин встряхнул режиссера за плечо и обратился к Рудневу с Белецким. – Господа, почему вы решили, что с Эллочкой что-то случилось? Может, она и впрямь унеслась на крыльях любви?

– Вынужден вас расстроить, – мрачно ответил Дмитрий Николаевич. – Думаю, вам стоит отменить спектакль. Но не расходитесь. Скоро сюда прибудет чиновник сыскной полиции, вам всем придется дать показания.

– Все равно! – не желал сдаваться Сергей Александрович. – Друг Альберт! Господа актеры! Мы служим великой Мельпомене! Наши зрители ждут от нас чуда, и наш священный долг явить его им!.. Тем более, что денег за билеты нам не вернуть!.. Мы сможем сыграть и без Эллочки! А коли с ней и впрямь случилось непоправимое, мы будем играть в память о ней! Скрепя сердца! Сдерживая слезы!.. Мы исключим арию и немого поправим текст! Дамы, вы же сможете импровизировать?! Премьера состоится!

– А как же сцена со статуей? – жалобно простонал Версальский. – Ее мы тоже исключим? В ней же была вся соль! Я ее так гениально продумал!

– Да черт с ней, с бабой твоей ледяной, Альберт! – Толбухин был крайне раздосадован, что режиссер своим нытьем прервал его пылкую и возвышенную речь. – У Пушкина и без статуи сюжетец сложился. Чем мы-то хуже?!.. А деньги с этих мошенников я стрясу, ей же богу! Да еще и штраф затребую.

– Подождите! – перебил его Дмитрий Николаевич, в голове которого внезапно появилась абсолютно сумасшедшая мысль. – Вы говорите про ледяную скульптуру?

– Ну да! – ответил Сергей Александрович. – Представляете, у нас еще и с этой статуей афронт вышел! Пять рублей уплатили за нее, а нам ее так и не привезли…

– Откуда ее вам должны были привезти? – вмешался Белецкий, догадавшийся о предположении Руднева.

– Из ледника Мачигинской артели, что на Крымском Валу, – ответил импресарио. – Там кабаны11 самые большие. Так скульптор Виноградов сказал, который ледяную графиню для нас вырезал.

– Адрес Виноградова? – Белецкий сунул Толбухину записную книжку, и когда тот растерянно, но послушно написал, поспешил за Дмитрием Николаевичем, который уже стремительно возвращался к оставленному на подъездной аллее экипажу.

Глава 13

Выезжая из Нескучного сада, Руднев с Белецким столкнулись с Терентьевым, которого сопровождал неизменный Савушкин.

Пересев в казенный экипаж, друзья рассказали надворному советнику о своих подозрениях. Поскольку до Крымского Вала ехать было всего ничего, все остальные новости Руднев изложил весьма кратко, а Анатолий Витальевич в ответ лишь успел поделиться тем, что найден и допрошен подельник убийцы в Мариинском морге, но ясности от этого в деле не прибавилось.

– Санитар невостребованными мертвецами приторговывал, – пояснил он. – Вконец опустившийся тип. Подписи в бумагах подделывал, вроде как на захоронение переданы, а на деле какому-то субчику продавал по гривеннику за штуку. Что за человек этот покупатель – знать не знает и ведать не ведает. На кой ляд ему мертвецы – не спрашивал. Как выглядел – не разглядывал. Может старый, а может, и молодой. При бороде и очках. Вот и весь сказ. Мы этого аидова коммерсанта в камеру, конечно, определили и дело следователю передали как надругательство и воровство, но только, уверен, ничего мы от него больше не добьемся. Можем ему портрет вашего репортера показать, да только и тут толку не будет, я думаю.

Ледник Мачигинской артели стоял немного на отшибе, ближе к реке. Дверь конторы была заперта. На стук и окрики появился заспанный сторож, сперва поведший себя весьма гонористо, но враз утративший запал, после того как Терентьев представился чиновником сыскного управления. Мужик начал частить что-то насчет того, что начальства сейчас нету и что он не уполномочен, и совсем уж растерялся, когда один из господ, для полицейского, пожалуй что, слишком презентабельный, перебил его вопросом насчет ледяного истукана, которого некий статуйщик Виноградов должен был изваять для театрального зрелища.

– Так оно ж… Бабу-то эту ужо отправили. Ещёсь до обеду, – ответил сторож, и глаза его забегали.

– Куда отправили? Кто повез? – спросил Руднев.

– Энто ж, барин, меня-то не спрашивайте, – еще больше тушуясь, проблеял сторож. – Я человек маленький. Вот завтра начальство будет, вы его и спросите.

– А что это ты, мил человек, перепугался-то так? Чего глаза прячешь? – грозно хмуря брови, вступил в разговор Терентьев. – А ну, открывай контору, будем бумаги проверять!

Сторож попытался юркнуть за дверь и затворить ее, но Белецкий успел подставить ногу под створку и резким сильным движением выдернул мужика наружу, ухватив за грудки.

– Ваше бродь, не погуби! – взвыл сторож, умоляюще глядя на полицейского чиновника.

– Высокоблагородие, – поправил тот и, отстранив мужика, шагнул в контору. – Что тут у тебя?

– Ваше высокобродь! – заканючил сторож. – Бес попутал! Не погуби!

– Рассказывай все! Там посмотрим, – приказал Анатолий Витальевич.

– Это все Степан ентот окаянный! – запричитал сторож, переводя испуганный взгляд с одного незваного гостя на другого. – Он придумал лед-то налево сплавлять! Говорит, по такой жаре не заметют. На убытки спишут.

– А к статуе Степан ваш какое отношение имеет? – снова заговорил Руднев.

– Так он же, проклятущий, с идолищем этим еще два ящика ворованного льда на подводы погрузил!

Руднев с Терентьевым переглянулись.

– Покажите хранилище, откуда лед воровали, – велел Анатолий Витальевич.

Звеня ключами, причитая и каясь, сторож повел их к погребам.

– Здеся, – указал он на дальний от конторы погреб.

– Статуя тоже здесь была? – уточнил Дмитрий Николаевич.

– Не-а… Статую пилили в первом. Тама кабаны самые