Немые муляжи - Влад Райбер

пытаешься польстить мне своей вежливостью. Эта оборванческая свобода совсем не романтичная. Видишь ли, у меня давно уже нет никакого интереса. Нет стремлений, нет ожиданий, нет ничего. Ты, наверное, думаешь, что у тебя всё впереди, а вот у меня всё позади. Я попросту топчу землю и жду, когда моя жизнь наконец закончится. Хотя бывает любопытно прийти сюда и посмотреть на людей. Скольких я уберёг от смерти. Аж гордость берёт!

Бродяга наконец начал что-то рассказывать. Откровенно говоря, я и надеялся услышать его историю. Было интересно узнать, как этот нетипичный человек оказался там, где оказался.

Я всем своим видом дал понять, что готов слушать его не перебивая.

– Что? Ждёшь, что душу начну перед тобой выворачивать? – ворчливо спросил он, словно не собирался ничего рассказывать, но затем начал свою исповедь и говорил так, что было невозможно перебить: – Да, пёс с тобой, слушай! Было время, когда моя жизнь что-то значила. Я жил, как все. Мои родители были не плохие и не хорошие. Просто обычные. Я учился в школе – не хорошо и не плохо. На тройки и четвёрки. У меня не было каких-то особенных талантов. Человек, как человек. У матери всегда дел по горло. Она готовила, стирала, убирала, носилась по магазинам, чтобы найти каких-нибудь продуктов или хорошую швабру по самой выгодной цене. Это её главные увлечения: вести быт и экономить. Хотя, кто знает, была ли она счастлива… может, просто не нашла себя в чём-то ещё. В общем-то мать меня не трогала – так, прикрикивала иногда за мусор и грязь в комнате.

Отец вообще был неунывающим человеком: обожал свою простую работу, любил поесть, посмотреть телик или почитать чего-нибудь. Я редко видел, чтобы он оставался недовольным чем-то. Короче, в мою жизнь никто не лез. О будущем думать не приходилось. Всё, чего мне тогда хотелось, – это понравиться девчонкам. Возраст был такой. В свободное время я учился брынчать на гитаре. Знаешь, такое: «Свет с утра запутается в шторах и цветах… которые ты забываешь поливать»[9]… до сих пор помню все эти тексты, потому что повторял их по миллиону раз. Представлял, что окажусь в какой-нибудь компании и как заиграю! Все девочки сразу растают. Наивные мечты юности…

А ещё я любил бродить по городу в таинственном молчании. Хотелось кому-нибудь приглянуться. Думаю, мне досталась ноша заступника, потому что я не ленился ходить по разным местам часы напролёт. Был как патрульный без цели. Вот мне и выпало беречь мир от чужаков. Может, какие-то высшие силы, поглядев на меня, решили так: «Что этот осёл ходит туда-сюда порожняком? Давайте повесим на него груз. Тогда это будет полезный осёл!»

Я первый раз увидел чужака на тыквенном поле. Ты, молодой, наверное, не помнишь, что раньше за рекой на поле что-то растили. Сейчас там одна трава, а в мои молодые годы там каждую осень зрели пузатые, рыжие тыквы. Чудесная была картинка! Они лежали прямо на земле, как здоровенные головы. И пахли чем-то сладким. Их ряды покрывали собой всё поле до самого леса. И аромат был такой сладковатый.

Когда я был мальчишкой, то мы с другими ребятами бегали туда, чтобы укатить тыкву покрупнее.

Для резьбы, для игры или просто так, полюбоваться. За это можно было получить по шее от сторожа. Или собака за задницу тяпнет. А потом ещё и родители всыпят по первое число. Но мы всё равно хулиганили.

Чуть повзрослев, я ходил туда один. Традиция у меня была такая: посмотреть на тыквенное поле, пока догорает закат. Красотища! Всё такое ярко-оранжевое. Мне даже память напрягать не надо, чтобы вспомнить тот пейзаж.

А один раз пришёл туда пасмурным вечером. Погода стояла холодная и серая… Наверное, просто глаза соскучились по ярким цветам. Хотелось посмотреть: лежат ли там ещё тыквы. Они же все, как солнцы!

И вот он – шестнадцатилетний я… в зелёной ветровке с капюшоном. Стою неподалёку от поля. Руки в карманах. Уши мёрзнут без шапки. Небо серое, земля чёрная, трава тусклая. И только эти тыквы словно светятся рыжим.

Всё помню, как будто вчера. Вот я стою, стою и вдруг замечаю эту штуку у края леса! Мне одной секунды хватило, чтобы понять: это не человек. Но и не чучело. Не призрак, не фантом. Что-то совсем другое! Некая жизнь, что очень старается походить на людей.

Эта вытянутая фигура была вся обтянута белым саваном. Из ткани торчало только лицо.

Муляж «Мертвец» – второе поколение.

И оно, казалось размытым, как на плохой фотографии. Просто светлый овал, а на нём тёмные пятна глаз и рта.

Фигура стояла неподвижно, точно в землю воткнули окоченелого мертвеца. Но я-то чувствовал, что эта штука живая. Её белый покров слабо шевелился от дыхания.

Что интересно – я не испугался, а ощутил дикую чужесть! Всё моё тело реагировало на вид этого существа невыносимым отторжением. Я чувствовал, что оно не из нашего мира. И его не должно здесь быть! Оно не принесёт ничего, кроме беды.

В ту самую минуту во мне что-то переменилось. Из глаз потекли слёзы и слились в одну каплю на подбородке. Рот заполнился сладковатой слюной, как при тошноте. Это было такое странное ощущение, точно я захотел его сожрать. Слюна переполнила рот и потекла по лицу – розовая слизь, прямо как у твоей подружки. Тот обычный я сжался до размера песчинки. Мои привычные заботы и глупые мечты оказались незначительными. Я не обрёл цель, а стал ей. Но тогда ещё не понял…

Эта штука в саване задрожала всем телом. Наверное, почувствовала опасность во мне. А я, совершенно не зная, что делать со своей жаждой, просто развернулся и пошёл домой.

С тех пор мне больше не хотелось играть на гитаре. И о девочках совсем не думалось. В голове был только образ той фигуры в белом. Что этот чужак делает на тыквенном поле? Кого ждёт?

Ответы не заставили себя долго ждать. В пятничной газете написали, что в том месте за рекой нашли мёртвую старушку. Подробности сгладили. Только намекнули, что у женщины не хватало некоторых внутренних органов. Она лежала вскрытая на мокрой земле. Никто не знал, кто мог так жестоко расправиться со старушкой и почему не попытался спрятать тело.

Но я-то сразу просёк. Это сделал тот чужак в белом саване!

Мне приходилось держать догадки при себе. Всё равно никто не поверит.

Дома совсем не сиделось.