Античный Чароплет. Том 5 - Аллесий

— А господин твой за твои догадки тебе растрату простит? — очень окольно решил зайти Утту’Хуменгаль. Три сикля, которые он заломил, это непомерно. За один максимум раньше лепешку отдавали. А тут бабка даже не особо торгуется. Почему же?..

— Так он и сам ждет чего-нибудь этакого. Эн-то наш не останавливается. Что-то вчера ругался, встречался с кем-то. Хлеб-то — он просто так не будет лежать. Он в доме завсегда пригодится.

— Лааадно… За два бери, так и быть…

Утту’Хуменгаль морщил лоб. Все вокруг ему буквально кричало — вот это тот самый момент. Именно его ты ждал! Давай!

Что он в сущности теряет? Отцовские деньги? Так ему-то что? Они сегодня отцовские, завтра братские. Что там брат? Поставит его на очередную очередь телег? Или, лет через двенадцать, таки сподобится на третий корабль и будет с грузами шерсти отправлять? Он теряет, коли его из дома погонят, только те самые стабильность да надежность. Не велики те потери.

Следующие дни Утту’Хуменгаль торговал за дорого. Мало кто хотел покупать хлеб по четыре сикля, тем более что другие торговцы отдавали по старой цене. Лишь кое-где маленько повысили. Остаток же вечером Утту’Хуменгаль клал сушиться. Плесень коснуться его в ближайшие дни не должна была. Через пару дней такой “торговли” отец лично явился в лавку и больно отодрал сыну уши. Пришлось вернуть старые цены. Для отца. Так-то Утту’Хуменгаль торговал все так же, только теперь отдавал семье “прибыль” из собственного кармана. Денег у него не было много, но что-то имелось. Тут уже все или ничего. Он скупил сушеные фрукты, изюм, где мог… Дуэль между магистром Тиглатом и магами Гуабы, о которой заговорил весь город, грянула внезапно, но прошла мимо его ушей. Голова оценила, запомнила и отложила информацию в памяти, но и все.

И, наконец, случилось то самое. То, ради чего он все это и делал — сушил хлеб, скупал еду, которая небыстро портится… Грянуло Затмение.

Опальный, как его называли, маг — имея в виду, разумеется, гнев эна, делавшего любого человека, по мнению жителей Гуабы, опальным — решил показать, в чем разница между титулованным дворянином, чиновником и чародеем из верхушки Гильдии. Утту’Хуменгаль не тешил себя иллюзиями, что эн так разозлил своего оппонента перед своим домом на площади. Тут явно было спланированное действо. И когда город накрыло пленкой столь темной, что солнце казалось сквозь нее мутным пятном, когда на улицах в полдень настали вечные сумерки, а после захода и вовсе тьма становилась такой, что не видно было дальше собственного носа, когда город начал видеть идущие мимо них корабли, не могущие отыскать пристани, когда люди снаружи ходили мимо городских стен, не в силах коснуться их, а люди внутри бежали вперед, в эту хмарь, выбегая от города с обратной стороны… Вот тогда цены даже на самый плесневелый и дрянной сухарь можно было начинать ломить любые.

Утту’Хуменгаль не думал, что будет дальше. Он думал о том, как заработать сейчас. А дальше он либо станет богат, либо помрет на своих серебряных сиклях. Что так, что эдак — судьба не хуже той, которую ему готовили родственники.

Он отпросился жить в лавке, чтобы охранять остаток хлеба. Этого отец ему не разрешил, вместо того велев привезти всю еду домой. Ну, Утту’Хуменгаль и привез. Благо его запасы находились в погребе вместе с зерном. А зерно везти никто уже не стал: на улицах были беспорядки, волнения… Так что именно на охране этого уже не такого ценного товара его и оставили. А он и знал себе — торговал. Один раз пришлось взяться за дубинку, благо дверь, подпертая столом, оказала хорошее сопротивление паре грабителей. Стража на улицах города все же сумела навести порядок чуть позже…

За эти дни в Гуабе происходило всякое. И беспорядки, и убийства, и угон чужих наложниц и жен… Кто-то успел продать за еду своих же детей, кто-то проклинал эна, связавшегося не с тем чародеем, кто-то молился богам, а кто-то подчищал карманы и вламывался в чужие дома.

Случилось и побоище крыс — один корабль все же сумел дойти до пристани города: на его борту был могущественный жрец из Та-Кемет, который плыл в Вавилон через Гуабу. Капитан того судна заломил огромные цены за право взойти на борт, но даже при пяти золотых с человека желающих было непомерно много. Так что на пристани пролилась кровь. Сначала случилась драка, потом пролилась кровь. Ну так и что? Это все — дела мирские. А у Утту’Хуменгаля было дело поважнее. Он торговал.

Когда же проклятие с Гуабы спало, как говорили горожане — со смертью эна Машды, Утту’Хуменгаль собрал все деньги и поспешил из города прочь. Путь его лежал не куда глаза глядят: не дурак он, чтобы покидать такое хорошее место. Тем более его все равно отец с братом обвинят в воровстве их денег или еще в чем… Нет, он, Утту’Хуменгаль, шел туда, откуда чуял прибыль. И куда сейчас мало кто из горожан рискнет пойти. Он шел во дворец устроившего этот жуткий переполох магистра.

Путь был не таким уж и близким. Пусть со стен строение и виднелось, да только идти пешком до него все равно не менее часа, скорее даже — около двух. Но Утту’Хуменгаль был упорен. И, быть может, благодаря скорости он успел застать еще одно чудо. Другой маг, явно не Тиглат из Вавилона, по описанию не похож, поднял руки и сотворил родник. Прямо около стен вышла вода из-под земли, покатившись несколькими тоненькими ручейками вниз, где-то образовались лакуны, в которых она начала накапливаться… Видимо, чародей хотел направить воду к деревьям, что росли поодаль от возвышающегося жилища магистра. Вроде бы даже у него получилось.

— А ты еще кто?.. — мужчина заметил, что на него смотрят. Из ворот шла небольшая процессия, несколько человек. Все уверены в себе, все идут степенно, во взгляде каждого чувствуется сила, могущество, власть.

— Я… Добрый господин, Утту’Хуменгаль я, торговец. Пришел к магистру Тиглату из древнего и вечного Вавилона, да простоит он до скончания времен.

— Ясно. Мое имя — Эрре’Билал, — зачем-то сообщил маг. Потом отвернулся от собеседника, словно его и не существовало вовсе.

Лишь один из всех собравшихся мельком взглянул в сторону Утту’Хуменгаля, но тоже пока промолчал. Он