Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука

Даниэль смеётся уже громче, но старается не шуметь, пока мы проходим мимо квартиры Дэйва. Слышен только тихий гул телевизора. Ботинки Дэйва стоят у двери, под ними — лужицы воды.

Мы спускаемся по лестнице в тишине, которая быстро становится тревожащей. Почему подруга Фрэнки не поёт? Почему на кухне у старушки Тилтон не гремят кастрюли?

— Сколько людей живёт в этом доме? — спрашивает Даниэль.

— Один жилец только что умер — так что сейчас только Фрэнки-управдом с подругой, миссис Тилтон и Дэйв. Есть две пустые студии и пара пустых квартир, которые выставляют на аренду. Управдом говорил — хозяин приводит их в порядок, ремонтирует. Фрэнки делает большую часть работы — красит, шлифует полы, занимается сантехникой и всем таким. Верхние этажи закрыты. Там никто никогда не живёт.

Мы добираемся до нижнего пролёта. Входная дверь открыта, снег ломится внутрь. — Где, чёрт возьми, Фрэнки? Он бы не оставил дверь так.

Дверь в его квартиру закрыта. Обычно она приоткрыта хотя бы на щёлку — чтобы он видел, кто входит и выходит, чтобы проветривать, когда подруга варит свои снадобья.

— Нужно проверить. — Даниэль проводит рукой по куртке — и хотя оружие не вынимает, нащупывает лёгкий бугор от кобуры и похлопывает по нему — убеждается, что на месте. — Почему бы тебе не постучать — спросить, всё ли у них в порядке?

Я тихо стучу в дверь. — Вы там? Просто хотела убедиться, что всё в порядке — буря и всё такое, сами понимаете.

Тишина.

Я стучу снова — сильнее, и дверь немного открывается. — У вас всё в порядке? — Что-то не так. Чувствую нутром.

Чувствую — Даниэль чувствует то же самое: он мягко отстраняет меня, загораживая, и толкает дверь.

— Джина, поднимайтесь наверх.

— Что случилось? — Я обхожу Даниэля, и прежде чем он успевает остановить меня, оказываюсь рядом. Вижу — Фрэнки распростёрт на полу. Горло перерезано. Кровь такая красная, такая свежая на тёмном деревянном полу. Лилли скорчилась в углу. Её сильно трясёт, она рыдает. В руке у неё нож. — Заклинания не спасли его. Я не смогла вернуть его, не смогла ничего, — бормочет она. На плите кипит кастрюля.

— Что случилось, мисс? — Даниэль идёт к ней. Рука на кобуре.

Лилли мотает головой из стороны в сторону. — Не вышло. Ты меня арестуешь, офицер? Я не делала этого. Клянусь. Ходила к сестре в нескольких кварталах отсюда, провела у неё несколько часов. Зашла в винный, но он не открыт. Ничего в этом городе не открыто…

— Джина, это ты? — кто-то кричит сверху. Я оборачиваюсь и иду к двери. Дэйв стоит там неловко. Кровь брызжет у него из груди, а позади него движется тёмная фигура — вытягивает длинные пальцы и прижимает их к его спине. — Джина, у старушки Тилтон всё порезано… — Дэйв хватается за грудь обеими руками — как будто пытается остановить поток крови, — но она течёт между пальцами. — Беги, — говорит он — захлёбываясь, — и летит вниз по лестнице, кувыркаясь, как сломанная марионетка: кости в ногах и руках хрустят и ломаются при каждом ударе. Когда он достигает нижней ступени, взрывается фонтан крови — разбрызгивает коридор и стены, создавая алые узоры, похожие на паучьи лапки и скрюченные ветки деревьев. Я двигаюсь к нему — загипнотизированная или всё ещё не в силах до конца осознать то, что только что увидела.

Даниэль кричит. — Джина, не двигайтесь. Я вызываю подмогу. Просто стойте. Ничего не трогайте. — Даниэль говорит быстро — слова вылетают скороговоркой. Одной рукой он ловко пристёгивает Лилли к батарее наручниками, второй достаёт оружие.

Мне кажется, что я потеряю сознание. Лилли всё бормочет. Снег забивается в дверь. Даниэль чертыхается, потом качает головой, прикладывая мобильный к уху. Инстинкт говорит — беги, уходи отсюда, — но бежать некуда. Жаль, что снег прекратится — и можно было бы уехать из этого города, от всей смерти, от всего безумия, от всей боли. Но нельзя. Снег не останавливается — запирает нас всех, держит здесь, как заключённых.

19

— Телефон не работает, не могу пробиться. Чёрт. Пошли наверх. Может, с домашнего повезёт. Всё это здание — место преступления. Не трогай перила и не наступай в кровь — это нарушит улики. Нам нужно сохранить как можно больше. — Даниэль обнимает меня. — Просто двигайся со мной, не бойся. — Голос у него дрожит. Он крепится ради меня, — но я знаю, что ему тоже страшно.

Мы проходим мимо Дэйва. Пальцы у него всё ещё подёргиваются, взгляд стеклянный, кровь сочится из десятков ран на шее и груди. Я не любила этого человека — но никогда не желала ему смерти, никогда не хотела видеть его таким. Вину захлёстывает меня — я вспоминаю, сколько раз желала ему плохого: как воображала такси, которое сбивает его, когда он переходит улицу в неположенном месте, как представляла, как он падает с перрона, когда мимо проносится поезд метро. Я никогда не имела этого в виду.

— Бедолага умер ещё до того, как упал на лестничную площадку. — Даниэль смотрит на глубокую рану у Дэйва на шее. — Не смотри. Я держу тебя. Ты дрожишь.