Миры Роберта Чамберса - Амброз Гвиннет Бирс

Руки, которыми она поглаживала обнажённые плечи девушки, были сильными, белыми и без единого пятнышка, а волосы, уложенные высоко на голове, были такими же чёрными, как у неё самой.

Ей пришло в голову, что миссис Кастень наверняка слишком молода для этого дома. Вероятно, она была дочерью или, скорее, внучкой первых хозяев — вдовой, живущей здесь вдвоём с молодой служанкой. А кто такая Констанс, в чьей комнате ей предстояло спать?

— Ваша ванна готова, мисс Арчер.

Камилла появилась снова.

Завернувшись в покрывало, девушка пошла следом. Миссис Кастень помогала ей держаться на ногах: сил едва хватало стоять, и от усталости она была готова потерять сознание.

Ванная оказалась просторной, наполненной паром от огромной ванны на львиных лапах и запахом солей для купания. Водопровод и сантехника здесь были ничуть не современнее всего остального дома.

Камилла вошла вместе с ней и, к её удивлению, помогла снять оставшееся бельё, а затем усадила в ванну.

Она была слишком измучена, чтобы чувствовать неловкость из-за этой непривычной заботы, а когда служанка начала натирать ей спину душистым мылом, только вздохнула от наслаждения.

— А кто ещё здесь живёт? — как бы невзначай спросила она.

— Только миссис Кастень и я, мисс Арчер.

— Миссис Кастень упомянула кого-то… Констанс? Сказала, что я буду спать в её комнате.

— Мисс Кастень больше нет с нами, мисс Арчер.

— Пожалуйста, называй меня Кассильдой. Я не люблю такую официальность.

— Если вы хотите, чтобы я вас так называла, разумеется… Кассильда.

Камилла, должно быть, была почти её ровесницей.

Несмотря на старомодную форму горничной — чёрное платье и чулки, белый фартук с оборками и чепец, — другой девушке вряд ли было больше двадцати с небольшим. Длинные светлые волосы служанка, как и хозяйка, укладывала высоким узлом, вероятно просто следуя вкусам миссис Кастень. Фигура у Камиллы была пышной — куда более женственной и полногрудой, чем её собственная мальчишеская стройность, — и затянутая в талии форма особенно это подчёркивала.

Ярко-голубые глаза сияли над прямым носом и широким ртом.

— Ты поранилась.

Камилла нежно провела пальцами по синякам на её рёбрах и ногах.

— Я боролась с ним. И падала в темноте… Не знаю даже сколько раз.

— И ещё расцарапалась.

Камилла отвела чёрные волосы с её шеи.

— Здесь, на плечах и на горле. Но, думаю, ничего серьёзного.

Её пальцы осторожно коснулись багровых ссадин.

— Ты точно уверена, что нет никого, кому следовало бы сообщить, что ты в безопасности?

— Никого, кому было бы до меня дело. Я одна.

— Бедная Кассильда.

— Я только хочу спать, — пробормотала она.

Тёплая ванна вытягивала боль из тела, оставляя после себя восхитительную сонливость.

Камилла вышла и вскоре вернулась с большими полотенцами.

Она помогла ей выбраться из ванны, завернула в одно полотенце, а другим принялась вытирать. От сонливости у девушки кружилась голова, и она позволила себе расслабиться, прислонившись к светловолосой служанке.

Камилла была очень сильной и легко поддерживала её, вытирая маленькие груди.

Её пальцы скользнули между бёдер, задержались там, а затем вернулись снова — прикосновение это уже никак нельзя было назвать случайным.

Девушка широко раскрыла тёмные глаза, встретившись с сияющим голубым взглядом Камиллы, но была слишком приятно расслаблена, чтобы возражать, когда прикосновения служанки стали ещё интимнее. Она резко втянула воздух. И замерла.

— Ты очень горячая, Кассильда.

— Поторопись, Камилла, — раздался от двери голос миссис Кастень. — Бедное дитя вот-вот свалится с ног. Помоги ей надеть ночную рубашку.

Уже ничему не удивляясь, девушка подняла руки, позволяя Камилле накинуть ей через голову тонкую батистовую ночную рубашку, украшенную лентами, которая спустилась до самых щиколоток. Ещё мгновение — и её уже вели в спальню, обставленную в том же духе, что и весь остальной дом, к затейливой латунной кровати, матрас которой поглотил её, словно волна пены. Она почувствовала, как на неё натянули одеяла, ощутила, что обе женщины ещё стоят рядом, склонившись над ней, — а затем провалилась в глубокий сон полного изнеможения.

— Никого?

— Совсем никого.

— Разумеется. Иначе как она могла оказаться здесь? Теперь она наша.

* * *

Её сны были полны бесформенных страхов — во сне они тревожили до глубины души, но, когда она наконец проснулась от эха собственного крика, их содержание уже исчезло из памяти. Она тревожно огляделась, не понимая, где находится. Это чувство дезориентации было точно таким же, как после электрошока. Только здесь не было больничной палаты, а вошедшая в комнату женщина не была одной из надзирательниц.

— Доброе утро, Кассильда.

Горничная раздвинула занавески, и по комнате протянулись длинные полосы теней.

— Хотя правильнее сказать — добрый вечер. Уже почти вечер. Ты проспала весь день, бедняжка.

Кассильда? Да. Да, это была она.

Воспоминания хлынули назад спутанной лавиной. Она приподнялась на подушках и оглядела спальню, которую накануне была слишком измучена, чтобы рассмотреть. Это совершенно определённо была женская комната. Комната молодой женщины. И она вспомнила, что раньше здесь жила дочь миссис Кастень. Не похоже было, чтобы помещение долго пустовало: латунь кровати ярко блестела, ореховое дерево шкафа, комодов и туалетного столика отливало богатым тёплым сиянием, а весёлые пастельные тона занавесок и обоев смягчали строгость высокого потолка из тиснёной жести и паркетного пола. Маленькие восточные коврики и подушки на креслах и шезлонге расставляли по комнате яркие цветовые акценты. Она снова подумала о кинодекорации: здесь не было решительно ничего современного. В антиквариате она почти не разбиралась, но предположила, что вся эта обстановка относится ещё ко времени до