Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

лазарета, доктор Корбин снова был занят тем, что развлекал Цзя-ин. На койке по-прежнему лежали разные предметы, и он указывал на каждый из них по очереди.

– Здравствуйте, доктор, – приветливо произнес он, хотя мне тон показался чересчур фамильярным и даже дерзким. Возможно оттого, что в тесном лазарете у меня снова разыгралась головная боль. – А мы продолжаем заниматься английским.

– Полагаю, для нее это далеко не первый урок, – сказал я.

– В каком смысле?

– Ладно, не обращайте внимания… Докладывайте.

Помощник настолько тупо захлопал глазами, что мне захотелось его ударить.

– Докладывать? О чем?

– О том, что произошло в мое отсутствие, доктор Корбин.

Я даже не пытался скрыть раздражение. Все-таки он чересчур молод и беспечен. И если первое я был готов простить, то второе в нашей профессии попросту неприемлемо.

– А!.. Приходили члены экипажа с жалобами: головная боль, боль в суставах, ломота в теле.

– Смотрю, вы развязали мистера Хиггса?

– Кого? Ах, да. Ну вы сами видите, в каком он состоянии. Я дал ему сильную дозу лауданума, чтобы снять головную боль, и он сразу же провалился в сон. Куда он денется?

Флакон с лауданумом стоял на столе. По правилам, Корбин должен был закупорить и убрать его, но он, конечно же, забыл, увлеченный заигрываниями с Цзя-ин.

– А почему препарата осталось так мало? – спросил я, приглядевшись.

– Ну, собственно, как я говорил, за это утро поступило немало жалоб, требовавших… – Заметив мой неодобрительный взгляд, Корбин осекся. – Я… я все отметил в журнале. Вот.

Действительно, рядом с почти опустевшим флаконом лауданума лежал раскрытый журнал. Там было записано не меньше дюжины членов экипажа, получивших дозу опиума.

– Доктор Корбин, – медленно произнес я, изо всех сил превозмогая головную боль и собственную злость, – это сильнодействующий препарат, а вы раздаете его, будто леденцы. Слишком большая доза может оказаться смертельной.

– Я знаю, что дозировку необходимо контролировать.

Каждое сказанное им слово бесило меня до глубины души.

– А еще опиум туманит сознание. Экипаж военного судна должен мыслить предельно ясно, поскольку выполняет опасную работу с риском для жизни.

– Да это же всего лишь лекарство. Побочные эффекты от него не столь серьезны.

– То есть?

Помощник небрежно пожал плечами.

– Я и сам немного употребил с утра.

– И принимаете пациентов?! – удивился я. – Вам не приходило в голову, что ваши суждения могут быть неадекватны?

– С моими суждениями все в порядке. Напротив, я стал мыслить более ясно. У меня ужасно болела голова, но после глотка лауданума боль прошла, и я чувствую себя даже лучше, чем обычно.

– Вам так кажется.

Типичная отговорка среди опиумистов. Более того, некоторые китайские мудрецы рьяно утверждали, что курение опиума помогает им в их изысканиях. Я же по опыту знал, что это вовсе не так.

– Мы ведь… мы ведь уже говорили об этом, доктор, – сказал Корбин.

– Нет, не говорили.

– Говорили, доктор! Как раз перед вашим отплытием к брошенному судну. Вы сказали, что в умеренных дозах лауданум…

– Не было такого разговора! – В ушах у меня зазвенело от моего голоса не хуже, чем от головной боли. – Мало того, Корбин, что вы небрежно относитесь к своим обязанностям, так еще и выдумываете несуществующие разговоры, чтобы себя выгородить. Это, мягко выражаясь, ребячество и непрофессионализм.

– Ничего я не выдумываю, доктор, – удивленно и вместе с тем оскорбленно стал возражать он. – Мы правда обсуждали…

– Все, все, довольно, – произнес я, отмахиваясь.

Мало мне было хлопот: Уэст, сгоревший корабль, полный обугленных трупов, нескончаемая головная боль – теперь еще и наглый, беспечный помощничек, который сам наворотил дел и решил свалить все на меня.

Я пробежал глазами список пациентов, записанных Корбином в журнал, и взгляд мой зацепился за одно имя: Майлз Андерсон. Капитан Майлз Андерсон.

– Господи Иисусе, – раздраженно процедил я, вцепившись в крышку стола. – Вы что, дали лауданум капитану?

– Я…

– Корбин, он перед этим выпил вина. Причем много.

– Вина? С самого утра?

– Алкоголь усугубляет воздействие наркотика и способен привести к серьезным последствиям. Капитан принимает ответственные решения, от которых зависит жизнь всех на борту. Вы о чем думали?

– Откуда мне было знать, что он пил? – спросил Корбин.

– Должны были почуять.

– Почуять?! – ошарашенно произнес он.

– Да, в ходе осмотра. Вы ведь проводите осмотр, как полагается, – или просто раздаете мощное обезболивающее направо и налево, лишь бы пациенты поскорее покинули лазарет и не мешали вам развлекаться с вашей новой подружкой?

Его молчание было красноречивее всяких слов. Корбин заерзал на койке: сын богатых родителей, он явно не привык, чтобы его вот так отчитывали, к тому же перед дамой, которую он пытался впечатлить.

– Я поступил так, как счел необходимым, – раздельно и с достоинством произнес он. – Если вы полагаете, что мне нужно проведать капитана, то я…

– Нет. Я сам его проведаю. А вы оставайтесь здесь и продолжайте ваши игры с Цзя-ин. И без моего разрешения ни капли вот этого, – я указал на флакон с лауданумом, – никому не давать. Вам все ясно?

Не дожидаясь ответа, я покинул лазарет.

19

По пути в капитанскую каюту я наткнулся на Мак-Дугала, который, бранясь, топал по гон-деку. Каптенармус как раз заносил дубинку, готовясь огреть ею нерадивого матроса за какое-то нарушение дисциплины, когда я окликнул его:

– Мистер Мак-Дугал?

– Чнадо? – почти рявкнул он, но, увидев, кто перед ним, тут же поправился: – Ссшаю вас, дохтур!

– Мне кажется, кто-то из матросов на нижних палубах балуется опиумом.

– Опмомсэр?

– Да, сегодня утром я учуял запах в машинном отделении.

– Прямвсмом мышиндении?

Я сосредоточенно прищурился.

– Что-что?

– Вмышиномдении, сэр. Дедвигтель.

– Ах, в машинном отделении! – произнес я, когда мозг наконец расшифровал сказанное Мак-Дугалом. – Да, да, именно там.

– Вотблюдки! Дъяим затбошки промлю!

– Какие? Что?

– Бошки, сэр, – повторил каптенармус, потрясая кулаком. – Охниумняипучат!

Через мгновение все встало на свои места: «Да я им за это бошки проломлю! Ох они у меня и получат!»

– Верно, – кивнул я. – Все правильно. Разрешите сложившуюся ситуацию как посчитаете нужным.

– Разрештьшто?

– Сложившуюся ситуацию.

Он задумчиво зачмокал губами, шевеля растопыренной бородой.

– Чо?

– Разберитесь, как считаете нужным.

– Нужным? – Мак-Дугал просиял. – Слушссэр. Этзпросто.

Ворча себе под нос ругательства, каптенармус удалился, а я с некоторым ужасом осознал, что не понимаем мы друг друга, похоже, одинаково.

«Учить кантонский с Мэйлин было куда проще», – пробормотал я и постучался в дверь капитана.

– Входите, – донеслось из каюты.

Капитан сидел за столом, рядом стоял командор Хьюз, а перед ними в кресле расположился Уэст.

Начать допрос явно решили без меня. Уэст напоминал муравья, на которого наставили лупу.

– Стоп, стоп, стоп, – говорил он, вскинув руки. – Попридержите-ка лошадей, господа.