Еще более больные ублюдки - Мэтт Шоу

- Я расскажу тебе, где я был, - сказал я, прежде чем объяснить все, через что я прошел с тех пор, как очнулся в той богом забытой дыре-комплексе. Путаница, фальшивая Cемья, конец света, голод... Они выглядели шокированными, и это было еще до того, как я рассказал им о человеке, которого я убил. О человеке, которого я съел... И о других людях, которых мы съели. К тому времени, как я дошел до конца истории - правды о том, что это был эксперимент, на который я случайно согласился - я был уверен, что они полностью перестали слушать; слишком ошеломленные моими признаниями в убийствах.

- Ну? - сказал я. - Скажите что-нибудь...

Никто ничего не сказал. Они просто сидели там, уставившись на меня - с выражением полного неверия на лицах. С примесью отвращения и стыда.

- Ты на наркотиках? Вот, где ты был последнее время? В каком-то грязном наркопритоне? Сидел там с новыми друзьями, нажирался и придумывал истории? - сказал папа. - Оттуда ты взял эту якобы интрижку? И якобы насильственное нападение, которому я тебя якобы подверг?

- Пошел ты нахер! - выплюнул я ему в ответ.

Мама ничего не сказала. Было ясно, что она получила огромную перегрузку информацией и с трудом все это переваривает. Я ее не виню. Будь я на ее месте, я бы тоже с трудом справился.

- Где ты был? - спросила мама. - Правда? Где ты был? Я так волновалась за тебя.

Я повернулся к папе:

- А ты волновался за меня?

Он не ответил. Ему и не нужно было. Если он что-то и чувствовал - это было разочарование от того, что я снова появился на сцене.

Я спросил его снова:

- Ты хоть когда-нибудь волновался за меня?

- Нет! - крикнул он в ответ. - Нет, не волновался!

Мать разрыдалась, когда поняла, что ее семья уже не подлежит восстановлению. Отсюда возврата нет.

Папа продолжил:

- Я ни капли не волновался за тебя.

- Ну, стоило бы!

Я поднял пистолет к его голове и нажал на курок. Щелк! Ничего больше. Ни пуль, ни выстрела, ничего. Пустой? Блядь! Тем не менее - это не помешало им обоим заметно подпрыгнуть, когда они оба испугались худшего. Хорошо - ему стоило испугаться худшего... Пистолет был направлен на него, но почему мама беспокоилась? Я пытался освободить ее. Я пытался избавить ее от единственной вещи в ее жизни, которая по-настоящему удерживала ее от того, чтобы стать тем великим человеком, которым она могла бы быть.

Папа начал смеяться:

- Очень хорошо. Ты меня поймал. А теперь убирайся нахер из моего дома и не смей больше переступать мой порог. Ты меня понял?

Я бросил пистолет и улыбнулся.

- Хорошо, - сказал я.

Он встал и пошел к двери гостиной, будто провожая меня обратно к входной двери.

- Прежде чем я уйду, - сказал я, - я голоден... Ты не против, если я хотя бы возьму что-нибудь на дорогу?

Я посмотрел на маму, потому что знал, что она не сможет мне отказать. Она никогда не могла мне отказать. Она кивнула, и я улыбнулся. Она всегда была рядом со мной. Что бы я ни делал.

Я пошел к дверному проему в коридор. Папа стоял там. Я остановился перед ним. Он посмотрел на меня, сбитый с толку, почему я не беру что-нибудь на кухне, чтобы отправиться своей дорогой.

- Просто возьми пачку чипсов - черт, добавь шоколадное печенье, если хочешь - и уходи. Хватит. Мы больше не хотим тебя здесь видеть.

Я схватил его за уши и притянул к себе. Все произошло так быстро, что он не сопротивлялся, когда я вонзил зубы в него. Он закричал, когда я оторвал кусок носа и губы с его лица. Мама тоже закричала, когда я снова вонзил зубы в папу; на этот раз вырвав ему горло - адамово яблоко и все остальное. Он начал задыхаться и булькать, но я еще не закончил с ним. Я кусал его снова и снова, каждый раз отрывая больше плоти от кости. Каждый маленький кусочек я проглатывал, пока мясо утоляло мой голод. Мама кричала, чтобы я слез с него, но я продолжал ее игнорировать.

Я отпустил его, и он упал на колени, схватившись руками за горло, пытаясь остановить поток крови (не получается). Он еще недостаточно страдал. Мне нужно было, чтобы он страдал больше. Я одной рукой схватил его за затылок, чтобы зафиксировать, а двумя пальцами и большим пальцем залез в его глазницу; два пальца сверху и большой снизу, чтобы хорошенько ухватиться за глазное яблоко. Я вырвал его из головы и сразу закинул в рот. Я сильно сжал зубы и почувствовал, как оно хрустнуло между ними; приятные соки заполнили рот, пока я думал, может ли он еще хоть что-то видеть. Говорят, сердце может продолжать биться, даже когда его вынули из грудной клетки... Что ж... Может ли глаз видеть еще какое-то время, если его тоже вынули? Может ли он видеть, как его проглатывают в пищеварительную систему? Папа не кричал. Он был уже слишком далеко; все еще булькал собственной кровью, задыхаясь, как и заслуживал. Я отпустил его, и он рухнул на пол. Его бульканье становилось все реже. Я повернулся к маме и сразу почувствовал прилив вины...

- Прости, ты тоже хотела? - спросил я.

Я подошел к ней, и она отшатнулась. Я замер. Что? Она подумала, что я собираюсь ее обидеть? Конечно, я не собирался ее обижать. Почему она так подумала? Я люблю ее. Она всегда была рядом со мной, и теперь я всегда буду рядом с ней.

- Ты мне нужна, - сказал я ей.

Я сел рядом с ней и повернулся к ней. Я положил руки на ее руки (которые лежали у нее на коленях) и постарался как можно лучше успокоить ее, что все будет хорошо.

- Мне нужна твоя помощь, точно так же, как я помогу тебе. Знаешь, мы оба могли бы двигаться дальше. Люди из правительства - те, кто засунул меня в этот долбаный тест... Они могут прийти за мной, так что я не могу вернуться домой. Я сделал отвлекающий маневр, чтобы сбежать, и, надеюсь, они забудут обо мне, но... Мне нужно, чтобы ты помогла мне спрятаться. И -