Водяной 5 - Константин Паули

Василиса приготовила своё служебное удостоверение и нахмурилась, внутренне настраиваясь на возможный конфликт с охранником на вахте проходной.

Обычное дело, когда всякого рода ЧОП или охрана считает себя вправе не пропускать сотрудников полиции, однако в данном случае этого не произошло.

На вахте был строгий приказ машину почты пропускать без досмотра, и я лишь показал из окна свой постоянный пропуск, так что нам с Василисой даже не пришлось выходить.

Василиса удивлённо хмыкнула от скорости преодоления вахты, но комментировать не стала.

Мы остановились на перекрёстке внутренних дорог завода, неподалёку от Мегалита. Я с удовлетворением отметил, что сейчас рядом с постаментом копошатся трое молодых ребят и висит большой плакат «Реконструкция», часть ограждения снята, а сам мегалит очищали, бетонировали основание, снимали наслоения лишайника и мха.

— Привет, — поздоровался я с «реставраторами». — Студенты?

— Ага, — односложно согласился долговязый работник.

— Строительный факультет? На практику послали?

— Бери выше, — гордо ответил он. — Археологический! Подработка у нас. Само собой, исторической ценности эта бандура не представляет, но платят хорошо, поэтому делаем на совесть. Кстати, я Артур.

— Вадим.

— Есть курить, Вадим?

— Нет, не курю, извини. Артур, а ты не подскажешь, в каком корпусе электрики-сербы работают?

— Вон там, — он указал пальцем в направлении длинного здания с яркой новой крышей из оцинковки, сразу бросающейся в глаза.

Мы направились туда и без труда обнаружили Милоша, который возился с проводами в громадном, размером со шкаф, электрическом щитке неподалёку от входа в корпус.

Василиса без лишних слов показала ему удостоверение и кивнула мол, пойдём поговорим.

Серб покорно последовал за нами.

Взгляд карих глаз Милоша был пронзительный, почти гипнотическим, с живым блеском. Густые брови чуть приподняты, словно в удивлении, лёгкая небритость на щеках, а на лбу чуть что пролегали тонкие сетки морщин.

Лицо серба выражало спокойствие, дружелюбие и некоторую покорность судьбе.

— Ты Милош? — спросил я.

— Да, а что случилось?

— Я Вадим, это Василиса. Скажи, пожалуйста, Милош, а ты делал проводку в доме Игнатьевой?

Милош на несколько секунд задумался, потом улыбнулся — не широко, а едва заметно, уголки губ едва приподнялись. В глазах читалась мягкая растерянность, будто он и правда не мог найти ответ, но это его ничуть не тревожило.

— Я много у кого в домах делал проводку, господа… полиция и почта, — Милош говорил с очень сильным акцентом, однако чувствовалось, что русский он знает хорошо и переводчик нам не потребуется. — А что, что-то случилось, пропало? Уверяю вас, я ничего не…

Всё это время Василиса делала какие-то манипуляции рукой, стоя к нему боком, и чем больше пасс она выполняла, тем более удивлённым у неё становился вид.

В какой-то момент, на середине фразы Милоша она щёлкнула пальцами.

Я уже привык к её магии, знал, что так она может заставлять остановиться людей и даже животных, хотя это и не замораживает время (а жаль). Для меня было загадкой, может ли она остановить таким щелчком меня?

— Он двоедушник, — выдохнула Василиса. — Не знаю, как так получается, но он… один из нас.

— Вот я так и думал, что он не так и прост. Ты можешь, раз уж заморозила, залезть к нему в голову и разобраться, почему он животину убивает?

— Не могу, — отрицательно покачала головой Василиса. — Во-первых, это всё работает не так. Я тебе не психиатр-хакер. Во-вторых, у него аура в невероятном хаосе находится, в нём сейчас буря эмоций. В любом случае я не представляю себе, как он смог в прошлый раз «обмануть» мою проверку.

Она снова щёлкнула пальцами.

— … брал и не воровал. Скажите честно, мне нужен адвокат? — закончил Милош.

— Нет, мы вас ни в чём не обвиняем, — ответил я. — Хотя, как не обвиняем? Давайте по фактам. Дом Игнатьевой он такой… на дальнем краю Краснопартизанской, у него зелёная крыша и массивные железные ворота. По-моему, синего цвета.

Милош кивнул и снова обезоруживающе улыбнулся:

— Да, работал в нём. Хозяйка очень приятная женщина. Собака её ластилась ко мне.

— Вот в собаке и состоит проблема, Милош. Вы с ней поиграли, она умерла. А у бабы Нины — умерли куры. Всё, за одну ночь. А у бабы Тони козы умерли. Это соседка бабы Нины, вы ей тоже проводку делали. А вчера Вы гладили пса у общежития, и он умер.

Его глаза широко распахнулись — зрачки расширились, а брови взметнулись вверх. Но почти сразу выражение изменилось: уголки губ слегка дрогнули и опустились, а между бровей залегла едва заметная складка, лицо говорило само за себя: «Не может быть…».

— Как такое возможно? — спросил серб. — Вы хотите сказать, что это моя вина?

— Мы пытаемся разобраться, — осторожно ответил я. — Скажите, Милош… Вы же из Сербии, верно?

— Ну, да, из Брестовика, это пригород Гроцка. А что?

— Простите за нескромный вопрос, Милош. А какой у Вас класс?

— Класс чего?

— Ну, не знаю. Как это у вас принято… Типаж, вид…

— Не понимаю. Я электромонтёр, четвёртая группа допуска. У бригадира хранятся все наши свидетельства, удостоверения и виза. А что?

— Он не знает, — одними губами прошептала Василиса.

Я стрельнул взглядом на девушку и вернул своё внимание на серба.

Из-за правил Маскарада мы не можем спросить его напрямую, нет общепринятого вопроса для определения «свой-чужой», разве что у кланов оборотней. Но она права, дело не в языковом барьере.

Я показал жестом, словно щёлкаю пальцами, она снова применила магию и заставила серба замереть.

— Послушай, — сразу же заговорила Василиса. — Это объясняет хаос в его ауре. Он не понимал твоего вопроса, не смог определить, что мы двоедушники, не улавливает, чего мы от него хотим, и совершенно не контролирует собственные силы. Естественно, он не имеет ни малейшего представления о существовании классов.

— А как можно быть двоедушником и не знать этого? — с лёгким возмущением спросил я.

— Как видишь, можно. Это единственное объяснение, почему проверка не показала его природу. Он в тот момент и не был двоедушником. Похоже, стал им совсем недавно.

— О, как… Ладно, допустим. Но ты уверена, что он точно двоедушник?

Василиса утвердительно кивнула.