Античный Чароплет. Том 5 - Аллесий

бы и сработал. Единственное, что позволяет против таких вот атак держаться большинству, скажем, шумерских магов — это Личная Защита. Но мне и она не потребовалась. Я просто знал, куда сместится Хранитель, знал, куда он попробует нанести удар. Я уже пережил эти две секунды будущего. И шансов у него не было.

Хруст шейных позвонков и глухой удар тела о пол — вот и весь результат, которого он добился. Возникший в руке посох из кровавого электрума был крайне тяжело штукой. Встретившись с темечком на такой скорости, он буквально проломил сатьяну голову. Вылечат ли его? Да. Если в ближайшие минуты окажут всю возможную помощь. Иначе он станет еще одной мелкой статуэткой размером с ноготь, которую поставят в многочисленных нишах этих стен.

Пути назад теперь не было.

У меня оставались несколько козырей, о которых не знали храмовники, к которым они подготовиться не могли. Использовать их — себе дороже. Но выбора-то особо и нет, ведь так?

Облако Отчаяния вырвалось из рук настоящей красной вспышкой, порывом, во мгновение ока заполнившим помещение и коридоры впереди. Минус четыреста единиц маны. Терпимо. Дальше — знак “быстро” С’мшита.

Шанс у меня был только один. Один-единственный. Он состоял не в том, чтобы сделать что-то невероятное: в моем арсенале в принципе не было ничего такого, что в текущих условиях нельзя было бы чем-то остановить. Храмовники встали в слишком мощную позицию — никакой ход, никакой бросок костей меня не спасет. Так что требовалось не сделать что-то невероятное. Нет, нужно было не дать им осознать, что же конкретно я делаю.

Именно поэтому я уже активировал заклинание зеркальных фантомов. Ускорение С’мшита превратило нас всех в настоящие кометы, которые метнулись по разным поворотам и коридорам, истаивая в алой взвеси моего же собственного заклинания. Я же лихорадочно просматривал варианты ближайших пятнадцати секунд будущего, отбрасывая один за другим, рассчитывая свои действия вплоть до миллиметра и буквально чувствуя, как Предвестник кипятит мне мозги. Пока еще в переносном смысле, но в самое ближайшее время это уже не будет просто идиомой…

Рассчет был на простой трюк. Фокус. Испортить брахманам, которые уже врывались в залу-хранилище, все возможности для адекватного восприятия реальности с помощью Облака Отчаяния. А заодно не дать им эффективно атаковать. Дальше — пустить фантомов. Они должны были рассеять внимание и исчезнуть в Облаке в случайных местах, пораженные моим же собственным заклинанием. Облако опять же должно было в той или иной мере экранировать воздействие стен Храма, не давая меня засечь среди фантомов, обладающих моей аурой.

Наконец, последняя нота общей мелодии. Рвануть на всей скорости к выходу, используя Ме Пепельного Отголоска. Стоило только кому-то понять, в какое состояние я перешел, засечь меня — и я, уязвимый к энергетическим воздействиям, оказался бы в ловушке Храма. Здесь даже могущественнейших лоа и богов места не из слабых можно покорить и спеленать, куда уж мне. Но в том-то и дело. Вся ставка была только на скорость и на то, что меня не засекут. В противном случае — песенка моя будет спета.

Искаженный в восприятии Пепельного Отголоска мир буквально пестрел красками, потоками чего-то непонятного, гротескными формами и неправильной геометрией объектов. Здесь углы скруглялись, трещины расширялись, а арки и проходы превращались почему-то в длинные тоннели. Но общая канва реальности оставалась такой же, как и была. Возможно даже, новое восприятие мне чем-то и помогало: я пытался пройти именно сквозь вновь открывшиеся маршруты, короткие пути и переходы, которые не были похожи на открытые пасти каких-то очередных чудовищ из числа храмовых покровителей. Почему каждая дверь и каждый проем внезапно обзавелись острыми зубами и рыскающими глазами, мне было в общем-то понятно. Так отражалось в этой форме восприятия все то, чем был издревле пронизан Храм Тысячи. Он буквально был единым многообразным ожившим чудовищем, которое подчинялось воле гуру и своих последователей.

И чудовище это обязательно меня бы скрутило, если бы смогло увидеть, найти. Я был подобен в этом мире бесшумной и невесомой тени, полупрозрачному силуэту, который, правда, ощущал постоянно нарастающий холод в груди.

Коридоры сменялись арками, проходами. Узкие тоннели внезапно почему-то улетали вверх невиданной высоты сводами, а широкие залы сжимались в тонкие щели меж зубами очередной пасти, которой обратились окружающие стены.

Но вырваться из Храма мне все это не помешало. Побег из твердыни волшебства земель Бхопалара занял всего восемь с лишним секунд: столь огромная была скорость, с которой я двигался. Но каждая из них показалась мне настоящей вечностью.

Я буквально выпал из Пепельного Отголоска в паре десятков метров от центрального входа в Храм, припав на колено и шумно вдыхая и выдыхая. Сердце бешено колотилось, голова кружилась после лихорадочного просчета вероятностей через Предвестника, а по венам тек настоящий лед, обратившийся в жидкую форму и смешавшийся с моей кровью. Оказывается, использовать Ме в боевой обстановке на максимум — вовсе не то же самое, что тренироваться в тепличных условиях Парифата. Но главное дело оно сделало — я на свободе. Почти.

Почему-то все те пасти, щупальца, клыки и когти, которыми обратился Храм Тысячи, исчезли не до конца. Я буквально ощущал загривком, как это добро рвануло ко мне. На площади из мерцающего ледяного вихря появился Брафкасап. Он теперь и так научился?

— Ти…

Не дав гуру договорить, я ощерился в злой усмешке и исчез, растворившись в воздухе.

Глава 8

Надо отметить, место, чтобы скрыться от храмовников, я выбрал очень правильно. Длительная погоня, которую за мной устроили, закончилась у юго-восточного берега залива Солнца. Не особо далеко, если подумать, от общины йогов. Была у меня мысль скрыться у них, но не знаю, пустили бы меня на порог.

Это только кажется, что храмовники не слишком универсальны и опасны. На земле Бхопалара после сокрушения Индрахутары, драгоглазых, вытеснения наг и свободных общин йогов, уничтожения Страны Рек они стали практически монополистами на волшебство. И это не замедлило сказаться. Если до войны большинство сущностей и духов, на которые так богата местная земля, все же были нейтральны, то сейчас, как выяснилось, чуть ли не каждая встречная-поперечная роща или поле сообщали о моем приближении и местонахождении. В воздухе постоянно виделись вдалеке брахманы на огромных птицах, а из-за деревьев то и дело появлялись сатьяны-соглядатаи, которые активно изучали теневые практики после падения эмушитов.

Храм, может, и