Село - София Фиялова

Сказал — и тут же растворился в зарослях. Вера моргнула — и он исчез, как не было, только из-за деревьев донеслись до неё его удаляющиеся шаги. Вера хотела пойти за ним, но остановила себя. А если он идёт вглубь леса, а не наоборот? Так она заблудится ещё больше. Лес был не просто густым — он дышал, жил, шептал, и теперь каждый поворот мог оказаться началом петли, из которой нет выхода.

Вера всё-таки вынула ключ из кармана. Металл был тусклым, но веяло от него чем-то не просто старым, а древним и сакральным — как лес вокруг, как само время. И вдруг взгляд Веры зацепился за несколько линий, что сливались воедино у самого основания ручки ключа. Она поднесла его ближе к глазам, разглядывая, и наконец поняла, что видит.

Вензеля на ключе, переплетаясь, складывались в буквы, которые ей уже встречались в этом селе:

А. Ф.

Именно их Вера видела там, на холме, на фасаде склепа молодой панночки. Эти литеры — как шёпот из прошлого, как печать на проклятии, как знак, что был перед глазами, но значение своё раскрыл лишь теперь. Совпадение? Какое уже по счёту?

Ключ вдруг стал тяжёлым, как ноша, которую нести не хочется, но нужно. Они — Соломонида и Харитон — и сами нечестным путём его получили, так ведь Ярослав сказал? Значит, украли? Значит, Соломонида, Харитон, Тихон и Николай — не разные линии, а главы одной истории. Всех их связывало не только Верино подозрение в поисках сокровищ, но ещё и склеп, стоящий у разрушенной церкви.

Надо было идти к Николаю. Вера вернула ключ в карман и продолжила путь. Когда сосна встретилась ей в третий раз, она только всплеснула руками, признавая поражение перед невидимым противником.

И вдруг Вере стало труднее дышать. Воздух вокруг потяжелел, словно наполнился незримым дымом. Грудная клетка то сжималась, то раскрывалась с усилием, а в ушах вдруг появились звуки: треск где-то сбоку, крик птицы, шелест листвы под порывом ветра.

Зрение размылось, и, прежде чем Вера успела что-то подумать, она почувствовала, как ноги подкашиваются.

Глава 11. До первого петуха

Вера открыла глаза и резко села — тупая боль тут же отдалась в висках. Всё закружилось, и она, сжав губы, оглянулась, не сразу понимая, где она и как тут оказалась. Мир вокруг был словно вытертым, цвета потускнели, очертания расплылись, и только один холодный, упругий запах травы пробивался сквозь мутную завесу сознания.

Она лежала на той самой лавке у подножия холма, где накануне говорила с Лукичом. Рядом с ней кто-то стоял и махал руками над её лицом:

— Давайте, Вера, — бормотал он. — Приходите в себя.

Голос был тихим, но прилипчивым: в нём не было паники, только терпение того, кто уже не раз вытягивал людей из неподходящих мест. Вера приложила ладонь ко лбу — кожа горела, а под пальцами пульсировала боль. Мысли всё никак не собирались в связный поток: обрывки вспыхивали и тут же ускользали, сталкивались, рассыпались в памяти.

Почему так темно? Что, уже вечер? Солнце словно вырвали из неба и выбросили, оставив село в выдохшейся дымке.

— Что случилось? — выдавила из себя Вера.

— Зашли туда, куда не стоило, — вновь раздался голос, и Вера поняла, что это Николай. — Я Вас нашёл.

Слово «нашёл» прозвучало не как случайность, а как обязанность. Будто так и должно быть — священник должен подбирать заблудших, как пастух овец.

Вера спустила ноги на землю. Её мутило, каждый вдох давался с таким трудом, словно она пыталась вобрать в себя не воздух, а воду. Николай стоял напротив, и его чёрная ряса жутким пятном выделялась на фоне зелени. Ткань на ветру почти не шевелилась — точно облачение не висело на человеке, а было тенью, выросшей из земли.

— Как это — нашли? — спросила Вера, показавшись самой себе лишь эхом.

— Увидел утром, что в лес зашли, — пояснил Николай. — Не видел, как выходили, так что решил проверить — и нашёл.

Слова прозвучали буднично, без акцентов — мол, дело житейское. Ничего от старого священника в этом селе, казалось, не могло укрыться. Вера бы усмехнулась, но сил не было: всё тело ныло и противилось выражению эмоций. Да и не хотелось шутить: слишком легко здесь шутки могли превратиться в пророчества.

— Как у Вас всё складно, Николай, — проговорила Вера тихо, поднимая к нему глаза. — И могилу Вы роете заранее, когда тело погибшего ещё даже не нашли. И людей находите, — она сглотнула, и горло обожгло сухостью. — И книги необычные Вам кто-то дарит.

Каждое перечисление — как камешек, брошенный в воду: Вера смотрела, всплеснёт ли хоть что-то во взгляде её собеседника. Слишком прямолинейно, конечно, получилось, но Вера поняла, что утратила способность к тщательному подбору слов. Всё равно ведь Николай ничем дельным не поделится, наверное. Максимум — скажет что-то пространное и философское, что только спутает карты и собьёт ставки.

Но Николай, вопреки Вериным ожиданиям, не развернулся, не отвёл глаза и даже не заговорил о высоком, светлом и вечном долге и местных правилах. Священник вздохнул, сел рядом с Верой и посмотрел в сторону села.

Был уже вечер. Солнце висело у самого горизонта, как раскалённая монета на краю мира, и пускало по небу переливы десятков оттенков — оранжевого, красного, золотого, которые плавились и тонули в надвигающейся с востока черноте. Среди этой медной роскоши робко поднимался месяц, тонкий и бледный, вонзившийся в горячее тело заката.

— Вы специально туда пошли? — спросил Николай.

— Куда, в лес? Просто гуляла, — солгала Вера.

Ложь вышла ровной, доведённой до автоматизма городскими разговорами, но здесь, в этой сырой тишине, она прозвенела чужеродно.

— Не думаю, — голос Николая прошелестел, теряясь в холодеющем воздухе. — Я Вас нашёл там же, где нашли Пелагею, — Николай посмотрел на Веру. — Зачем Вы туда пошли?

Имя Пелагеи ударило сильнее ветра. Верина головная боль прекратилась в одно мгновение — быть может, из-за того, что её сердце совершило беспокойный кульбит, а руки дрогнули. Когда тайна обретает конкретное имя — тело моментально просыпается.

— Я не знала, — призналась Вера. — Я шла к Вам.

— Зачем? — Николай чуть повернулся к ней.

Вера хлопнула по карману кофты — надо же, на месте. Она вытянула «Народные поверья» и