Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

Ждал экипаж со стороны внутреннего дворика, который только, что отвёз спящую мисс Джейн в порт.

Ожидал своей участи, нанятый Владимиром Афанасьевичем кучер, сидя в тёмном подвале, ведь он знал слишком много. Мы заменили его, вызвав к ужину с улицы.

В моей руке лежал сапфир, отчего дочь так любит эти творения природы? Она может часами не выпускать то или иное ювелирное изделие из рук, говоря, что каменья самая древняя форма жизни на планете.

Итак, сапфир, а вернее, перстень, но мой взгляд ловил только туманный и таинственный взгляд драгоценного камня в нём, найденного в далёкой Африке.

Когда-то он лежал веками на безумной глубине в земле и был найден вручную, люди рыли подземные шахты с угрозой для своих жизней, и, возможно, этот поиск действительно стоил кому-то этой самой жизни. Может пора прекратить приносить жертвы в угоду этой таинственности?

— Ваша светлость.

Я вздрогнула.

К вам посетитель.

— Посетитель? Как не вовремя, мне нужно побыть одной.

Сеньора Тереса подошла ближе и, вдруг взяв меня за руку, подняла из кресла. Я оторопело смотрела на женщину, которая обняла за плечи и крепко прижала к себе.

— Простите мне эту вольность, госпожа маркиза. Я не англичанка, и именно сейчас не могу иначе выразить свои чувства, я готова поддерживать вас. Мы все, сделаем всё, что вы прикажете. Если нужно — граф не выйдет из своих покоев живым никогда. Эти объятия, они от всех нас. Посетительница — женщина, соседка и сдаётся мне, что это важно, примите её. Ею движет зависть к той леди, что час назад покинула ваш дом. Возможно она что-то знает.

Вдруг.

В этот самый момент я осознала, что грани социальной принадлежности между нами стёрты и я не хочу покидать объятия женщины, которая ухаживала за мною практически сутки как мать родная. Я была ей признательна за каждую секунду, в которую она, склоняясь, наблюдала меня, подозревая отравление и дальнейшую мою смерть. Признательна за тепло и заботу, а ещё за возможность довериться.

— Я буду сильной, спасибо.

Голова прижалась к её груди, а мои руки вдруг тоже обняли сеньору. Захотелось вдруг уронить слезу, вызывая жалость, и рассказать всё, но быстро справившись с чувствами только прошептала:

— Держитесь на отдалении, чтобы посетившая нас особа могла быть откровенной со мной, но не покидайте нас вовсе, пусть накроют в гостиной чайный столик и подадут пирог с десертом.

* * *

— Причина?

Он даже не готовился ко сну. Просто ждал моего прихода, а когда раздались шаги за дверью, которые он так изучил, мужчина устало поднялся навстречу ночной гостье в приветствии и склонил виновато голову. Не было уже того обещающего взгляда и игры в любовь, не было ничего. Я не была уже предметом обожания. И личина графа, не прижившись, она была снята.

— Ваша светлость, вам нужна моя исповедь?

— Я не священник и грехи вам не зачту за усердие в молитве. Сейчас много зависит от ваших ответов Владимир Афанасьевич. Оставьте мнение света и всё условное, как будто вы и Создатель наедине друг с другом, будто ему отвечаете: итак, повторюсь — какова причина содеянного вами.

— Вся причина — банальный шантаж барона Генри Берн-Калландера.

— Почему я?

— Это мне не известно. За молчание он требовал и требовал, услуга за услугой. А изначально деньги. Много.

Молчание. Моё.

— Что он про вас знает такого, что это могло стоить моей жизни и жизни вашей крёстной. Вы убийца и насильник?

Огонь отрицания в глазах, напротив.

— Вы представляете, если бы Аннушка выпила хоть раз содержимое стакана.

— За этим строго следила мисс Джейн. Этого не должно было произойти. Он просил вывезти ребёнка и отдать девочку ему. Яд предназначался только вам.

Холод сказанных слов. А ещё, правда. Вот она. Ведь я хотела её слышать.

Я была в пучине отчаяния. Отдать ему ребёнка мог просить только один человек. Вот откуда всё идёт.

Не могла сама этого сделать с Владимиром Афанасьевичем, и не решалась отдать приказ о его наказании. Не видела в этом смысла. В России, в той, где я получила воспитание смертная казнь устранена на законном уровне. У меня просто по-другому устроен мозг.

— Вы разве не понимаете, что как только первый раз вы отдали ему требуемую сумму, вы стали его вечным рабом. Человек — слабое создание, стоит только один раз оступиться и такие, как барон, они рядом.

— Я грешен, я расскажу. Я готов выпить то же, что подмешивали для вас, в любой дозе. Только не говорите дочери и внукам.

— Вы казнили свою дочь долгое время. Там в Муроме. Презрением и холодностью. Почему вы разрушаете столь многое? Чего вам не хватало в жизни? Не мне нужно каяться! Я не хочу нести на своих плечах ещё и знания о ваших проступках. Зачем вы пытаетесь переложить ответственность за них на других? Кайтесь в молитве, искренне не лукавя, без злобы и уезжайте!

— Уезжайте?

Он не верил мне. Не верил, что так легко может уехать, оставляя за спиной содеянное. Будто перелистнув страницу книги и закрыв непонравившуюся главу навсегда.

— На русском судне, что отправляется через несколько часов в составе армады Его Величества короля Георга.

— Но это верная гибель.

— Нет. Я отдаю вас в руки Всевышнего. Начните всё заново без крепостных и лихого золота. Сами.

— Ольга Андреевна, вы не слышите себя!

— Я предлагаю вам жизнь, а это самая большая ценность, и даю пятнадцать минут на раздумья и сборы. Не надейтесь сбежать с судна, первые два дня вы проведёте в карцере. Как только «Дмитрий Донской» будет в открытом море, вы приступите к своим обязанностям. Контракт подписан, вы значитесь на судне старшим матросом — заведующим санитарной частью, по найму. Уезжайте! Я собрала вам хирургические инструменты, бинты и лекарства, свои записи. Вы видели многое, что мы делали с Дарьей Алексеевной в госпитале, вы спасли стольких людей, делая им перевязки и в походных условиях оказывая первую помощь. У вас будет время, пересекая океан изучите все книги, что будут с вами.

Я смогла в своё время — сможете и вы. Будьте наконец-то мужчиной.

Он стоял изваянием, окаменев и вовсе не дыша.

Покачнулся. А затем я услышала твёрдое:

— Оставьте меня, ваша светлость. Через пятнадцать минут я буду готов.

Глава 17

Тихая майская ночь