Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

Именно после такого потрясения строгий лик женщины с младенцем на руках выходил на удивление прекрасным. В её глазах читалась горькая история, за которой скрывалась повесть о спасении человечества. Весь вид её говорил о прошедших испытаниях и великом опыте.

Шаги на лестнице.

Моя мягкая, открытая улыбка для тех, кто сейчас откроет двери.

Его замерший взгляд. И танец невидимых пылинок в лучах уже практически ушедшего за горизонт солнца. Между нами целый мир. Мы вдруг стали полюсами его. Нам не суждено вновь обрести доверие друг друга.

Её же тихо окликнули и увели под благовидным предлогом, для того чтобы девушка уже никогда не смогла войти в эти двери. Судно из России стояло в порту, но оно собиралось идти в эскадре английского флота на очередные военные действия со Штатами.

А вот испанские мореплаватели, забрав странствующих сестёр — католичек, везли их со святых мест в бенедиктинский монастырь близ Валенсии.

Моя беседа с матушкой — монахиней не состоялась бы, от волнения и ответственности я теряла дар речи. Аннушка же, рассказав кратко о нашем положении и подозрениях в отношении мисс Джейн, заручилась поддержкой пожилой женщины. Мы вручили ей крупную сумму на пожертвования и найденные мной украшения в комнате мисс Джейн. Как имеющая определённую власть и права на девушку, я дала своё официальное согласие на её вывоз в Испанию и на смену ею конфессии.

Именно в данный момент, проголодавшаяся мисс должна приступить к ужину. Всего два кристаллика и чистая вода перед принятием пищи; она проснётся уже на судне, в окружении монахинь католичек и их молитв. А далее… бог ей судья. Меня заверили, что у новой послушницы не будет возможности для побега.

Мисс Джейн станет сестрой Джанет.

Она была права: милая и бесхитростная Жданка осталась в России.

* * *

Пусто в душе, наверное, меня осудят потомки. Сдерживаю горечь, что желчью оседает словно пепел в душе.

Тот счастливый миг в Муромской церкви, он затёрся горькой обидой и недоверием, а после растворился под воздействием яда, который я принимала по его приказу.

— Добрый вечер, Владимир Афанасьевич, как ваш день сегодня?

Он изменился вдруг в одно мгновение, закаменели мышцы лица, а, затем впиваясь взглядом в мой образ, мужчина произнёс с поклоном:

— Ваша светлость.

— Крёстный!

Аннушка, отложив свои рисунки, бросилась к мужчине, который не сводил с меня взора.

— Как ваше здоровье? Княгиня, Ольга Андреевна, голубушка я места себе не находил.

— Вы всё попутали господин граф, в княгинях ваша дочь ходит, но правда: всё хорошо, однако работа по ночам, творчество, оно знаете, даром не проходит. Масла, растворители, краски. Самочувствие было на грани. А сейчас я взялась за ум и решила заканчивать святой лик днём. Посмотрите, какой образ, одухотворённый получается, не правда ли? Матушка Антония осветит икону, и мы разместим сие в родовой часовне. Но работы ещё много, Пётр — вот оклад заканчивает.

Моя размеренная речь, как музыка завораживала мужчину, я же мысленно отодвигала его тревоги и домыслы. Несла свою истину, отторгая то, о чём думал он сейчас. Его пронизывающий взгляд искал признаки смерти на теле говорившей, о которых ему докладывала мисс гувернантка. Его мучения и отчаяние выстраивали новые грани возможного. Он богат безумно, а добившись взаимности от увлечённой Ольги и тайно увезя её с дочерью в Америку, он тогда, возможно, решит все свои проблемы.

— Аннушка хотела с вами посекретничать, вы верно устали с дороги, присядьте. Да вот хотя бы на тахту. У неё столько вопросов для вас. А после. К ужину спустимся в гостиную, знаете, мы пригласили миссис Шеннон Макдауэлл в гости. Она также была обеспокоена моим самочувствием. Гостиная в доме прекрасна после ремонтных работ, мы заменили люстру, Пётр постарался.

Глава 16

Секунды, покачиваясь волной, уходили, они были всего-навсего приливами, а после тихими оттоками в неизведанное, в океане времени. Мозг моего растерянного разума отмечал каждую из них, точно и безупречно, отожествляя с особенно памятными кадрами на бескрайнем временном отрезке.

Сюжеты жизни переплелись в узоры, подобные мозаике, и каждая чёрточка передавала свою историю.

Кисть в руке жила своей жизнью, старательно избегая неправильности в полутонах. Всё внимание слуха было сосредоточенно на смысле сказанного мужчиной и маленькой девочкой. Они продолжали сидеть на уютной кушетке в большом помещении библиотеки второго этажа здания, которое в это время привлекало внимание слишком многих.

Соседи решившие, что дом закрывает свои окна и внутренние ставни в связи с отъездом тяжело заболевшей госпожи маркизы, с удивлением замечали, как вдруг вспыхнувшие огни свеч освещали изнутри окна особняка, и подъехавший щегольской экипаж оставил своих пассажиров у самой входной двери. Мысленно желая раздвинуть плотные портьеры и хоть краем глаза увидеть подробности чужой жизни, эти люди что-то шептали своим домочадцам об оставшейся маркизе и её дочери.

Наша жизнь была загадкой для всех в этом тихом спальном районе столицы. Как только они приняли в своё сознание слух о том, что недавно поселившаяся аристократка собирается уехать в своё западное имение в горах, все они, не скрывая любопытства, подались к окнам своих жилищ.

Огни и тени прислуги были единственными признаками жизни в этом особняке, все знали, что молодая женщина владеет ещё и участком земли в центре города, что прилегал к строению высоко огороженным внутренним двором.

Их взглядам было не пробиться за изгородь, и воображение соседей начинало работать на полную мощность.

Мистер Бэнкс, живущий через дорогу, зачарованно наблюдал за происходящим: ему едва — едва слышались звуки музыки, доносящимися издали. Он представлял себе, как леди Ольга с бокалом доброго вина располагается перед камином, обрамленным тёплым сиянием изнутри; сидя в кресле из мягкой кожи, она также вслушивается в мелодии и отрывки песен далёкой Испании, которые, несомненно, исполнялись по её приказу.

Миссис Камиль Вио, проживающая по соседству, пристально смотрела на закрытые окна, за которыми, возможно, происходили самые потрясающие события. Родившаяся во Франции, она проникалась вдруг подозрениями, а их нужно было обязательно поведать: неизведанные секреты, которыми благородная маркиза обязательно должна была владеть, заставляли спешить женщину.

Миссис Вио безумно завидовала этой гордячке Шеннон Макдауэлл, которая, вспоминая каких-то очень давних друзей своей двоюродной тётушки с гордостью, именовала себя леди.

В её очаровательной ещё совершенно не лишённой былой удали головке зрел план. Свести знакомство с маркизой она попытается в ближайшее время. И новость