Артбук "Купеческий сын и живые мертвецы" - Алла Белолипецкая

‎Солдат вытащил его на двор и бросил в колодезь – головой вниз, ногами кверху".

Как по мне, Кузьма Алтынов на этой иллюстрации выглядит именно так, как должен был бы выглядеть бородатый колдун, поверженный солдатом :))

А вот фрагмент еще одной сказочки - она называется "Королевич и его дядька". И в ней сразу два героя, носящих имя Иван, один - царевич, а другой - слуга его Ванька:

"Пошел Иван‑царевич от своего отца; шел ни много, ни мало, и захотелось ему пить. Приходит к колодезю, глянул – далече вода, не достанешь, напиться нечем. Говорит он слуге своему:

– Ах, Ванька, как же быть?

– Ну, Иван‑царевич, – говорит Ванька, – держи меня за ноги, я напьюся, а там и тебя напою; а то не достанешь – далече вода.

Сейчас это Ванька начал пить, напился, а там стал царевича держать. Иван‑царевич напился:

– Ну, Ванька, вытаскивай меня!

Он ему отвечает:

– Нет же! Будь ты Ванька, а я буду Иван‑царевич.

– Что ты, дурак, пустое болтаешь!

– Сам болтаешь! Коли не хочешь, утоплю в колодезе!"

Колодцы в сказках – своего рода порталы, символизирующие возможность сообщения обыденного мира с потусторонним. И в цикле романов о купеческом сыне таких колодцев окажется целых три! Причём являть они собой будут своего рода сообщающиеся сосуды. Что окажется для героев источником не только невероятных возможностей, но и чудовищных опасностей...

А на этой иллюстрации мы видим тот момент, когда "дедуля" тянется к внуку, упавшему в колодец, своей жуткой многосуставчатой рукой. Да-да, Кузьма Алтынов ухитрился такую себе отрастить! И купеческий сын Иванушка понятия не имеет: собирается дед ему помочь или, напротив – погрузить его с головой в воду колодца, на дне которого белеют человеческие кости?

Что же касается Эрика Рыжего – он тут не просто зритель. Хоть у него и хитрая морда, но на деле он – всей своей котовьей душой на стороне своего хозяина: Ивана Алтынова. И уж Эрик-то, конечно, болеет за его избавление! Но чем на самом деле завершится для Иванушки "колодезный заплыв" – это вы узнаете уже из самого романа.

Самозванцам здесь не рады!

На этой иллюстрации – две девушки, которые не просто похожи между собой. Они абсолютные "двойницы". Однако даже цвет их платьев указывает на то, до какой степени различается их внутренняя суть. Они – как Одетта и Одиллия в "Лебедином озере". И главному герою романа, Иванушке Алтынову, предстоит решить тот же вопрос, какой встал и перед принцем Зигфридом: кто из этих двух – его истинная возлюбленная, а кто – злобный подменыш, в которого обратилась обычная кукла? А между тем время поджимает: дело происходит на Духовском погосте, где вовсю разворачивается восстание живых мертвецов. И, если Иван не поспешит с ответом или ошибется, то погибнет и он сам, и девушка, которую он любит: дочка местного священника – Зина Тихомирова. А заодно лишится жизни и алтыновский кот Эрик Рыжий, оказавшийся на погосте вместе с хозяином. Уж котофей-то сразу уразумел, кто есть кто! Да вот беда: сказать об этом он Иванушке не может – не умеет говорить на человеческом языке. Однако это не мешает рыжему зверю отважно вступить с девицей-куклой в бой!

Пожалуй, эта иллюстрация к роману – самая насыщенная в смысле символов.

Прежде всего, конечно, картинка эта символизирует противостояние Добра и Зла, Света и Тьмы, Яви и Нави. Но вместе с тем она отображает и двойственность характера Зины. Поповская дочь, она ведь еще и ведьмина внучка: её бабка по материнской линии, Агриппина Федотова, передала ей свой темный дар. Так что девушка разрывается между желанием угодить отцу, которого она горячо любит, и стремлением выразить как-то порывы своей неуемной – совсем не кроткой! – души. Из-за чего, собственно, и возникает её "темная половина": девица-кукла.

На и кресты, на фоне которых стоят эти две девушки, тут не просто являют собой антураж Духовского погоста. Ведь крест – это не только символ жертвы и искупления. Крест символизирует также связь между материальным началом и духовным, между миром земным и миром божественным. Так что кресты могут на этой иллюстрации истолковываться и как отображение того, что героиня оказалась на перепутье. И что ей нужно объединить в единое целое обе части своей натуры.

Ну, и несколько слов о том, что же послужило сказочной основой для эпизода, в котором у героини появляется "двойница". В сказках появление подменной невесты или жены, равно как подменного жениха или мужа – отнюдь не редкость. Причем, когда обман разоблачен, участь самозванцев всегда бывает плачевна.

"Тут Иван‑царевич взял свое ружье и застрелил подмененную жену, а с Марьей‑царевной стал по‑старому жить‑поживать, добра наживать", – читаем мы в довольно-таки жестокой сказке "Буренушка". Кто помнит её – поймет, о чем я!

Схожая участь постигла жениха-самозванца еще в одной сказке, о которой я уже упоминала – "Королевич и его дядька":

"Иван‑царевич засучил рукава и принялся за работу. Увидала царевна у него половинку своей шали:

– Покажи‑ка, Ванька! Где ты этот платок взял?

Тут он и признался:

– Не тот, – говорит, – названник – царевич, а я! – и рассказал ей все, как было.

Сейчас взяла царевна его за руку, повела к отцу:

– Вот мой нареченный жених, а не тот лакей!

Царь стал у него спрашивать:

– Как у вас дело было?

– Так и так, – говорит.

Царь перевенчал свою дочь за Ивана‑царевича, а названника расказнил".

Ну и, пожалуй, самая известная сказка, в которой появляется жена-самозванка – "Сестрица Аленушка, братец Иванушка". Все, я думаю, помнят, каким образом колдунья занимает там место Аленушки, которая уже стала к тому времени царицей:

"Царица послушалась и в сумерках пошла к морю, а колдунья уж дожидается, схватила ее,