Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

он это сказал. Это было не в его стиле. Пациент учится на своих ошибках не меньше, чем на чем-либо еще. Но, несмотря на свое заявление о том, что нужно делать то, что нужно, он, по сути, сказал Брюеру продержаться неделю и задался вопросом, почему.

Он подумал, что это, возможно, связано с единственной частью сна, которую они еще не затронули - наблюдающим мальчиком на заднем плане. Почему-то этот мальчик беспокоил его.

Следующий пациент должен прийти через пять минут. Он подумает об этом вечером. Может, поговорит с женой.

Элла была хорошим слушателем.

* * *

Как ни поступишь, все равно плохо.

Неважно, что все сказанное Салливаном, имело для него смысл - что даже сон теперь в какой-то степени обрел смысл, - все сводилось к одному. Как ни поступишь, все равно плохо. Он мог с тем же успехом навредить себе, удерживая ее, как и бросив Дженни раз и навсегда. Ни в том, ни в другом случае он не мог понять, как поступить.

Подумай хорошенько, - сказал Салливан. Что ж, подумать он мог.

Он поднялся по ступенькам на крепкое деревянное крыльцо, которое пристроил для них в более счастливые дни, и повернул ключ в замке. Он помнил времена, когда никто на этой тихой улочке даже не запирал двери, когда все чувствовали себя в безопасности.

Он прошел через гостиную мимо пустой кухни справа от себя, и по короткому узкому коридору к их спальне, открыл дверь и увидел, что она лежит там.

Он почти слышал ее дыхание - такой умиротворенной она выглядела. Как она могла выглядеть такой умиротворенной и при этом так раздуться, что теперь даже невозможно было даже разглядеть кусок веревки на ее шее, оставалось для него загадкой.

Он заговорил с ней. Нежно, ласково, как в былые времена.

Она не ответила. Он этого и не ждал.

Она не слушала.

Он почувствовал, как ярость снова поднялась в нем и опала.

Он на мгновение залюбовался мастерством, с каким был сделан гроб из сучковатой сосны, который он смастерил для нее и который точно вписывался в длину кровати от изголовья до изножья, и вдруг на миг подумал о мальчике - том, младшем, что наблюдал в его сне. Он понял, что никогда не видел или не мог вспомнить лица этого мальчика. Вряд ли это имело значение.

Избавиться от нее? Или оставить как есть? - подумал он.

Возможно, он мог бы подождать до следующего сеанса с Салливаном, но он не знал. Не был уверен.

От нее и вправду начало вонять.

* * *

Примерно в то время, когда я писал романы "Она просыпается" и "Девушка по соседству", я два года проходил психотерапию. В конце концов я разобрался, что меня беспокоит. Но я прекрасно понимал, что некоторые секреты приходится хранить даже от своего психотерапевта.

Вспомните Тони Сопрано[1].

Сон о собаке по кличке Тигр приснился мне однажды ночью, спустя много лет. Я решил, что он идеально подходит для моего небольшого сеанса терапии "в прятки".

- Дж. К.

Перевод: Гена Крокодилов

"Секция два"

Незадолго до инцидента в ресторане "Санторини" ситуация выглядела следующим образом.

- Поговори со мной, Хэл, - сказала Джен Резник. - Почему ты не можешь просто поговорить со мной?

Хэл Риз сидел, глядя в окно на яркую нью-йоркскую ночь, на прохожих, на фары машин, на разносчиков на старых потрепанных велосипедах, которые ехали против движения. Его тело было повернуто к ней лишь слегка. Ноги были скрещены, а левая ступня нетерпеливо отбивала ритм в воздухе. Левая нога хотела куда-то идти. А правая вросла в пол. На столе стояла еда: курица с лимоном для него и фаршированные виноградные листья для нее. Жареная птица и опавшие листья.

Они еще не притронулись к еде.

Он выпил свой скотч. К этому времени ее кофе, наверное, уже остыл. К нему она тоже не притронулась. Джен наблюдала, как он повернул голову, чтобы проследить за симпатичной брюнеткой в белой футболке, лосинах и с наушниками. Обычно ее бы не смутило, что он смотрит на брюнетку. Но сейчас вдруг все, что он делал, казалось, пугало ее.

- Три года, Хэл.

- Будет в декабре. Сейчас только август.

- Я же оплатила твое обучение, черт возьми.

- Ты его оплатила, все верно. А учился я сам.

Даже несмотря на страх и печаль, это ее раздражало.

- Все наши расходы на мне. Аренда. Все. Я весь день на ногах, как этот бедный парень, на которого ты только что накричал из-за этой чертовой рыбы.

- Я же тебе говорил. Верну половину арендной платы и половину за обучение. Я уже все подсчитал. Хочешь знать сумму? А рыба была пережарена.

Казалось, ему все это до чертиков надоело.

Она ему надоела.

И все тут.

Это заявление прозвучало как гром среди ясного неба прямо в ресторане, меньше получаса назад. Они сделали заказ, а потом он ей сказал. Он соберет вещи в выходные. Съедет в воскресенье утром. Ему жаль.

В его голосе не прозвучало сожаления.

Мы же трахались прошлой ночью. Господи!

Он уходил к другой женщине, разумеется. Хэлу всегда нужна была женщина. Кто-то, кто будет заботиться о нем, лелеять его, льстить ему, трахаться с ним. Он не выносил одиночества. Джен даже знала, кто это. Лидди Крест, трейдер из другой фирмы, она не помнила, из какой. Они несколько раз встречались на вечеринках. Джен находила ее холодной и несколько резкой, но сразу же простила ей это. Женщине в торговом зале Фондовой биржи нелегко. Это был в значительной степени мужской мир, а конкуренция - жестокой.

Ее глаза затуманились. Она снова начала плакать. Она протянула руку через стол. Коснулась тыльной стороны его ладони.

- Хэл, посмотри на меня. Посмотри на меня.

Она хотела, чтобы он увидел боль, чтобы заглянул в эту боль.

Чтобы понял, что он делает.

Он на нее не посмотрел.

- Хэл. Пожалуйста. Не делай этого.

В ресторане было многолюдно. Она подумала, слышал ли кто-нибудь отчаяние в ее голосе. Слышал и счел ее жалкой. Она умоляла. Она гадала, могли ли прохожие видеть это на ее лице сквозь зеркальные окна, окружающие их угловой столик. Если бы она знала, что так будет, то, по крайней мере, выбрала бы место, менее открытое для посторонних.

Хэл мог бы выбрать такое место для нее.

Но не выбрал. Ему было все равно.