Призыв. - Александр Науменко

— Что это было?

— Я… Я… Я не знаю.

На глаза навернулись слёзы, а тело била мелкая дрожь. Марина прижималась к своему парню, пытаясь отыскать у него защиты. Тот обнимал её, постоянно оглядываясь, точно ожидал вновь увидеть того покойника.

Подъезд оказался почти нежилым, и поэтому молодые люди спустились на первый этаж. Холоднее, да, но зато подальше от того безумия. Олег постучался в одну из дверей, затем в другую, где спустя минуты две открыл какой-то забулдыга. Сонно моргая, он впустил молодых к себе, усаживая на кухне, ставя чайник, доставая из холодильника бутылку.

— Вот в принципе и всё, — закончила свой короткий рассказ Марина, прикладываясь к кружке с чаем, грея всё ещё холодные руки о чашку.

— А вам разве не говорили, когда сдавали жильё? — поинтересовался мужчина, почёсывая щетину, задумчиво глядя на стопарик в своей руке.

— О чём именно? — поинтересовался Олег.

— Здесь жил один парень, Николай. Колька. Так вот, вроде бы изначально являлся нормальным, а после подсел на наркоту. Его мать пыталась бороться с этой дрянью, но ничего не могла поделать. Чем дальше, тем хуже. Колька весь высох, превратившись в ходячего скелета. А в одну из ночей, словив глюк, я так думаю, просто взял и повесился. Его нашли болтающимся на крюке.

Мужик наконец решился, и залпом опустошил рюмку, занюхивая рукавом тельняшки. Затем достав сигарету, продолжил:

— После смерти сына, его мать не стала продавать квартиру, а просто решила сдавать её. Но прежние жильцы надолго не задержались, и сбежали уже спустя двое суток. Они рассказывали какие-то страсти, но я им не поверил. И вот теперь вы…

Он закурил, с наслаждением выдыхая вонючий дым.

— Я туда больше никогда не вернусь, — покачала головой Марина, ёжась от недавних воспоминаний.

— Как и я, — согласился с ней Олег.

Затем он обратился к хозяину квартиры:

— А попа не пытались вызвать, чтобы осветил квартиру, или там ещё что-нибудь?

— Займётесь этим?

— Не-е-ет, — открестился молодой человек. — Мне это нафиг не нужно. Уже утром, соберём вещи, и съедем. Лучше пока поживём у моих родителей.

— Ну вот, если вы не хотите, так что уж говорить? Прежние жильцы ничего не желали слышать, а мне этот покойник ничем не мешает.

— А его мать? — спросила Марина.

— Да что с ней разговаривать? После смерти сына у неё кукуха поехала, вы разве это не заметили? Она немного не в себе.

— Ну да, есть такое, — согласился Олег, вспоминая немножко странную пожилую женщину, когда та общалась несколько дней назад при сдаче квартиры.

Просидев в тёплой комнате на первом этаже до утра, они с рассветом поднялись на пятый, и собрав скоро вещи, отправились восвояси, не желая задерживаться здесь ни одной лишней минуты. К вечеру этого же дня оба сидели в квартире родителей Олега, перед телевизором. Они больше не разговаривали на эту тему, будто ничего не происходило той страшной ночью, но каждый все равно помнил об этом. Ведь такое не забыть… Да и оба чувствовали, что в них нечто изменилось. Будто лишили частицу чего-то важного. Отделили часть их самих, удалив окончательно и бесповоротно. Прошлая ночь не прошла без последствий. Олег и Марина слегли в болезни, провалявшись таким образом пару дней, ощущая недомогание. Но затем хворь также неожиданно отступила, исчезнув. Но чувство утраты по-прежнему преследовало молодых людей, не отпуская их ещё долгое время.

* * *

Женщина со скрипом открыла потрескавшуюся дверь, входя вовнутрь подъезда. В нос шибанул запах кошачьей мочи и какой-то застарелости. Прихрамывая на одну ногу, она тяжело поднялась на первый пролёт, останавливаясь, глядя на человека в тельняшке и трениках. Тот курил, стряхивая пепел в банку из-под томата.

— Шо, вновь твои жильцы съехали? — поинтересовался тот, не оборачиваясь.

Женщина изучала в оконном стекле собственное отражение. Ей стукнуло всего сорок пять, но выглядела она со стороны на все шестьдесят. Растрёпанные седые волосы, немного безумный взгляд, морщины на лице… Явно жизнь у неё не была лёгкой, успев подарить несколько неприятных подарков.

— Тебе какое дело? — поинтересовалась она в свою очередь.

Голос звучал странно, словно карканье вороны.

— Да так, пожал мужчина плечами, глубоко затягиваясь. — Просто это уже вторые жильцы сбежали за последний месяц. Гляди, дальше пойдёт дурная слава, так что никто не захочет больше снимать у тебя жильё.

— А ты бы не злорадствовал, а помог бы наоборот. Как-никак, Коленька являлся и твоим сыном.

Это был странный разговор. Оба не смотрели друг на друга, будто чурались.

— А я и не злорадствую. Просто твои жильцы вчера до самого рассвета у меня просидели, напуганные, трясущиеся от страха. А утром, собрав вещички, смылись.

Мужчина затушил окурок в банке, почёсывая живот, наконец оборачиваясь, но уставившись куда-то в потрескавшуюся и покрытую пылью стену. На ней отчётливо выделялись нецензурные надписи, начертанные маркером и губной помадой. Постарались отморозки, которые часто захаживали в этот дом, чтобы погреться. Особенно в зимний период. После них оставались такие вот слова, а ещё шприцы, окурки, пустые банки из-под алкогольных напитков, презервативы. Уборщицы не имелось, так что весь этот мусор скапливался, хрустя под ногами. Да и кому надо убирать, если дом признан аварийным.

— Ничего. Найду новых. Не впервые. Коленьки требуются силы.

Она медленно принялась подниматься на пятый этаж, а мужчина следом. Оказавшись на самом верху, оба, немного помедлив, вошли в квартиру, прислушиваясь, изучая полумрак видневшийся комнаты. Царил запах гниения, который был не всегда. Лишь иногда, когда это было где-то рядом.

— Когда-нибудь произойдёт трагедия, — заметил жилец с первого этажа. — Два месяца назад только чудом та женщина осталась в живых. Власти могут заинтересоваться, чего это вдруг съёмщики начинают болеть.

— Моему сыну требуется энергия живых для своего существования. Иначе никак.

Женщина с укором взглянула на мужчину.

— Кстати, это и твой сын тоже, — уже во второй раз за сегодня напомнила она ему. — Мог бы и помогать каким-нибудь образом. Как-никак, ведь именно ты нас бросил, и после этого Коленька стал употреблять