Призыв. - Александр Науменко

— Ну потерпи немного, — умоляла я своего плачущего братика.

Но что мог понять ребёнок, когда ему не было даже годика. Он хотел кушать, а еды не имелось. Мне иногда приходилось вырываться из зловонной квартиры, и тогда я бродила по улицам в поисках пищи. Мир уже не был таким, как раньше. Он потерял краски, показав всю свою жестокость.

Изначально наркотик вошёл незаметно, продаваемый в клубах, где-то в вонючих туалетах или тёмных подвалах. Но распространение его стало мгновенным, когда народ распробовал, какое блаженство он приносил. И тогда всё это выплеснулось на улицы, уже особо не скрываясь. В стране царил бардак, последняя война уменьшила количество граждан, а остатки волочили жалкое существование в захваченном государстве. Захваченном, кстати, не врагом, а своими. Впрочем, своими их никак не назовёшь.

Вокруг царила разруха, целые кварталы опустели, и кроме крыс да одичавших котов и собак в них никто не водился. Иногда туда захаживали бродяги, в поисках чего-либо, но всё что можно было разграбить, уже давно унесли, оставив после себя голые стены. Поговаривали о каннибалах, но так ли это было, я не знала. Тем не менее, детей почти не было на улицах, так как родители их просто боялись выпускать. Могло случиться так, что они могли и не вернуться. Но у меня не было выбора. Приходилось лазать по мусорным бакам, сражаясь со злобными псами за остатки гниющей пищи.

А после, лёжа в голой квартире, я вспоминала своё прошлое, совсем недавнее, совсем безоблачное, тихо плача, чтобы папа с мамой не услышали, прижимаясь к братику, стараясь его согреть своим телом. Впрочем, им было все равно. Собственных детей для них больше не существовало.

Когда-то, в прошлой жизни, у родителей имелась хорошая работа, а в нашем доме всегда приятно пахло вкусной едой. Мы предполагали переехать в другой район, где жили более состоятельные граждане, отделённые колючей проволокой от всего этого гниющего смрада, в котором находились мы. Но всё пошло коту под хвост, когда в семью вошли наркотики.

Призыв принялся собирать свою жатву мгновенно, целыми сотнями, тысячами за раз, будто мало оказалось прошедшей войны. Смерть с косой бродила от города к городу, входя в семьи, беспощадно вырывая детей и родителей, скаля свои жёлтые зубы, глядя равнодушно пустыми глазницами.

Наркотик оказался прекрасным оружием с той стороны границы, который давал многое, но забирал ещё больше. От него нельзя было оправиться, с него нельзя было соскочить. Привыкание стопроцентное. Приняв раз, ты мог с уверенностью сказать, что тебя больше нет, так как через год от твоего тела ничего не останется. И не надо вооружать армии, сбрасывать бомбы, чтобы захватить врага. С той стороны барьера решили действовать иным способом, а наше правительство, радуясь получаемой прибыли от продажи Призыва, ничего не подозревало. А когда же поняли, было слишком поздно. От страны почти ничего не осталось, так что захватчики вошли преспокойно, не встретив сопротивления. Они установили собственную власть под видом нашей собственной. Но всем оказалось плевать, так как каждый думал о выживании в этом новом дивном мире.

Вот только и сами враги не учли, что открыли ящик Пандоры. Раковая опухоль расползлась по всему миру, заражая всё новые и новые страны. Гибель оказалось уже не остановить. Некоторые небольшие государства перестали существовать в буквальном смысле этого слова. Когда ещё у нас имелся телевизор, я видела на экране десятки тысяч трупов, что лежали на улицах городов. Почерневшие под солнцем, распухшие и обезображенные. Тела некому было хоронить. И лишь только жирные крысы и собаки пировали в этом царстве смерти.

Очень часто, сидя в своей комнате, я писала на обрывках бумаги свои мысли, то, что происходило в течение дня. Некоторые терялись, иные я прятала под подоконником, в широкой щели, через которую хорошо продувало со стороны улицы. Возможно кто-то их прочитает, так как собственного будущего мне не видится.

Братик умер на четвертый день после Рождества, и мне его пришлось похоронить за гаражами. По крайней мере, туда не доберутся собаки. Но оставались и другие звери, в том числе и люди. Но сил на большее просто не имелось.

Они думали, что это просто сильнодействующий наркотик, но всё оказалось совсем не так. Я не знаю, в каких лабораториях он был создан, и кем, но Призыв открывал некие врата между нашим миром и другим. Я в этом убедилась в скором времени…

После смерти братика, когда состояние родителей окончательно ухудшилось. Они целыми днями и ночами дико вопили, моля о помощи, протягивая костлявые руки к небесам. Их почерневшие рты изрыгали из себя молитвы вместе с ругательствами, а невидящие глаза смотрели в тот ужас, который к ним приближался. Папа и мама больше не поднимались, всё время лежа на грязном матраце, мимо которого шныряли насекомые и грызуны. Однажды даже я застала, как крыса откусила мочку уха у папы, и убежала прочь, исчезнув в ванной среди ржавых труб. А он этого не заметил…

В один из дождливых и особо мерзких дней, я направилась на улицу в поисках еды, и когда ничего не обнаружив, вернулась обратно, то упала на пол в своей комнате, забывшись тревожным сном, желая скорее уйти из реальности, чтобы не ощущать тот мучительный голод, который терзал тело в последние несколько дней.

Меня вывел из полузабытья вопль отца и матери. Они кричали как никогда, дико, в животном ужасе. Их кулаки стучали по полу и стенам, а рты всё продолжали и продолжали извергать из себя безумные звуки невыносимой боли и страдания.

Приподняв голову, я вслушивалась, ощущая нечто странное за дверью. Там сгущалось что-то очень плохое. Часть стены и двери из дерева, как бы то ни было невероятно, покрылась коркой льда, а моё самочувствие резко ухудшилось.

Вопли родителей захлебнулись булькающим кашлем, а затем раздался влажный звук, будто кто-то ступал по полу босыми ногами. Я лежала по-прежнему, не смея даже пошевелиться, да и не могла бы, так как тело просто отказывалось подчиняться. Ледяной, первобытный ужас завладел моей душой, и я задрожала, молясь, чтобы всё это прекратилось быстрее.

Спустя целую вечность, звуки напрочь исчезли, и я провалилась в небытие. А когда же вновь пришла в себя, на трясущихся ногах направилась в другую комнату, отмечая влажные потёки на стенах от растаявшего льда.

— Мама, папа, — донеслось