Двадцать дворцов - Гарри Конолли

— Нет. — Пришло время надавить на неё по полной. — Ты не можешь просто пожать плечами и сказать: "Так было проще". Ты слишком часто так говоришь. Один из твоих близких устроил весь этот бардак, и тебе лучше взять себя в руки и всё исправить. Не усугубить проблему. Не убивать людей. Исправить. Мы должны заставить Каллина снять заклятие.

— "Мы" не можем заставить Каллина что-либо сделать, — сказала Аннализ. — Но когда придёт помощь... — её голос зазвучал неуверенно.

Мне нужно было продолжать давить на неё, чтобы она выступила против Каллина.

— Я хочу участвовать, — сказал я. — Я хочу помочь тебе противостоять Каллину.

Аннализ странно посмотрела на меня. Я занервничал.

— Ты станешь моим деревянным человеком?

Опять этот термин. Я не знал, что такое "деревянный человек", но был готов узнать. Ради друга я готов объединиться с самим дьяволом.

Аннализ встала и сняла с себя куртку пожарного.

— Разумеется, — сказала она и накинула её на меня.

Я почувствовал внезапное, невероятное давление, как будто мою душу выдавливали из тела, а потом всё погрузилось во тьму.

Я открыл глаза и увидел, что в комнате по-прежнему темно. Я резко сел, мгновенно проснувшись. Как и в случае с Пейтон, куртка Аннализ вытеснила из меня сознание. По крайней мере, мне так показалось. Но я чувствовал себя отдохнувшим, как будто проспал всю ночь. Я сел. Во рту пересохло, в животе урчало, ноги и спина болели, но в целом я чувствовал себя неплохо, учитывая состояние дивана, на котором я вырубился. Правда, было холодно.

Я заметил что-то на тыльной стороне ладони. Она была покрыта татуировками, как у Аннализ. Татуировки тянулись от запястья по внешней стороне предплечья до локтя. Я понял, что на мне нет рубашки, а грудь и живот тоже покрыты странными черными отметинами.

— Он очнулся! — раздался женский голос. — Доброе утро, красавчик!

Ко мне подошла темнокожая женщина с ярко выраженным бразильским акцентом. Ей было около сорока пяти, и одного взгляда на ее сияющие глаза было достаточно, чтобы понять, что она наслаждается жизнью. Она разрезала апельсин пополам огромным боевым ножом и протянула мне половинку.

Немного поколебавшись, я взял ее.

— Что ты со мной сделала? — я показал свою татуированную руку. Я старался не злиться, но в моем голосе все равно слышались гневные нотки.

— Я ничего не делала. Она защитила тебя. Видишь? — она схватила меня за руку и приложила лезвие ножа к моей руке. Я выронил половинку апельсина и попытался вырваться, но, как и Аннализ, она была слишком сильна. Она полоснула меня ножом.

Ничего. Ни пореза, ни боли. Нож не смог проткнуть татуировку.

— Меня зовут Ирен, — сказала женщина. Она откусила кусочек апельсина. Сок потек по ее руке и запястью.

— Привет, Ирен. Я Рэй. — Мне понравилась ее улыбка, и я задумался о том, какой она может быть в постели. Но не сейчас, подумал я. Я коснулся татуировок на своей руке. — Я ничего не чувствую. Как будто...

— Как броня, — сказала Аннализ, входя в комнату. — Как панцирь.

Она сняла пожарную куртку, жилет и еще несколько слоев одежды, и теперь на ней остались только футболка без рукавов и плотные холщовые штаны. Она оказалась еще миниатюрнее, чем я думал. Татуировки на ее руках тянулись вверх по плечам и под одеждой. Сквозь поношенную рубашку просвечивали черные символы.

Как панцирь. Я видел, как она сияла, словно звезда, на парковке у спорт-бара, и предположил, что под одеждой у нее еще больше татуировок, но не думал, что она покрыта ими полностью. Какая часть ее кожи была похожа на мертвую плоть, совершенно нечувствительную к прикосновениям?

Христос. Неудивительно, что она была в таком раздрае.

Я встал и осмотрел себя. Татуировки покрывали мою грудь, живот и внешнюю сторону предплечий. Насколько я мог судить, ниже пояса и выше ключиц ничего не было.

— Я не стала делать татуировку на спине, — сказала Аннализ. — Когда мы будем сражаться, ты будешь в безопасности, если встретишься с опасностью лицом к лицу. Но если попытаешься сбежать...

— Я понял, — сказал я. — Это навсегда?

— Да. Они будут действовать столько же, сколько и ты.

Я снова посмотрел на них. Отметины были замысловатыми, бессмысленными и уродливыми. Я все дальше и дальше уходил от той размеренной жизни, на которую рассчитывал, но теперь было слишком поздно. Я зашел слишком далеко и не мог повернуть назад.

И, черт возьми, это было приятно. Во всех этих отметинах была сила. Пока Аннализ и Ирен рассматривали лист бумаги, я протянул руку и схватил металлическую настольную лампу левой рукой. Я не смог смять ее, как папиросную бумагу. Ну что ж. Не судьба мне стать суперсильным.

Повязка, которую Каллин наложил мне на шею, окончательно размок и частично отклеилась, прилипнув к плечу. Я отодрал ее и увидел два пятна крови.

— Вот здесь, — сказал я, указывая на место, куда меня укусил Каллин. — Я хочу, чтобы таких отметин было больше. По обеим сторонам шеи.

Аннализ и Ирен переглянулись.

— Мы скоро выступим против Каллина, — сказала Аннализ. — У нас нет времени снова тебя вырубать.

Ирена поджала губы.

— Это болезненно, Рэймонд.

— Пожалуйста, — сказал я. — Он пил мою кровь.

Аннализ пожала плечами и достала из ящика торшера маленькую кисть для рисования.

— Ты будешь в сознании? — Ирен прищелкнула языком и покачала головой. — Смелый.

Аннализ указала мне на пол, и я лег. Она перевернула меня на бок, встала на колени у меня за спиной и обхватила мою грудь левой рукой, зафиксировав обе мои руки.

— Возьми его за ноги, пожалуйста.

И я понял, что сейчас будет больно. Ирен схватила меня за ноги и крепко сжала. Левой рукой Аннализ прижала мою голову к своему колену.

Любое удовольствие, которое я мог бы получить от прикосновений двух женщин, любых двух женщин, было сведено на нет осознанием того, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Мои руки дергались, пытаясь освободиться, но бороться с Аннализ было все равно что толкать кирпичную стену.

Я не видел лица Аннализ, но мне было интересно, чего она ждет. Может быть, она сосредоточилась, чтобы все сделать правильно. Меня это устраивало.

Затем она коснулась моей кожи кончиком кисти, и из меня вырвалась струя шипящего черного пара.

Я закричал. Такой боли я не испытывал никогда в жизни. Она была сильнее, чем пожар в библиотеке, сильнее, чем избиения в тюрьме, сильнее, чем что-либо другое. Магия прилипла к моей коже, как живое существо, и терзала меня. Паутина боли оплела все мое тело, словно распространяющаяся инфекция.

Я понимал, что