Двадцать дворцов - Гарри Конолли

ошибка в заклинании может меня убить, и старался не сопротивляться, но мое тело не слушалось. Оно дергалось и содрогалось, как бы я ни старался дышать глубже и расслабляться. Для этого дерьма не существовало дзен-медитации. Это была пытка.

Женщины удерживали меня на месте. У меня кружилась голова, и я думал, что вот-вот потеряю сознание, но магия была в моей голове, и я оставался в сознании, пока она меня преображала.

Наконец она убрала кисть. Все закончилось. Боль ослабла, но не исчезла полностью. Я никогда в жизни не испытывал ничего столь ужасного.

— С другой стороны, — сказал я, тяжело дыша. — С другой стороны.

Аннализ повернула мою голову в другую сторону и прижала ее к подушке. Ирен покачала головой и опустила взгляд, когда боль снова дала о себе знать. И я закричал. Это было все, на что я был способен, и я вкладывал в крик все свои силы.

Когда все наконец закончилось, Аннализ отпустила меня, и я рухнул на пол. Из глаз потекли слезы, и когда я попытался их смахнуть, они брызнули мне на лицо. Мне должно было быть стыдно, но боль была такой сильной, что я думал, она вот-вот разорвет мне голову. Я едва держался на ногах.

Через несколько минут боль утихла настолько, что я смог встать. Я сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, а затем прислонилась к деревянной балке. Я провел рукой по ее грубой поверхности. Это помогло.

Часы на стене показывали почти четыре часа. За высокими окнами было темно, значит, было скорее утро, чем вечер. Аннализ привела меня сюда в предрассветные часы. Сколько я пролежал без сознания, двадцать шесть часов или пятьдесят?

На диване лежал разрезанный апельсин. Я взял его и вытер о ладонь. Я был так голоден, что мне было все равно. В моем пустом желудке он казался таким сладким и вкусным.

Я заметил открытую дверь в ванную и зашла туда. Зеркало над раковиной было слишком маленьким, чтобы я мог разглядеть татуировки на шее.

Конечно, это были не настоящие татуировки, их нарисовали на моей коже, а не вкололи под нее, но, если верить Аннализ, они были такими же стойкими. Заклинание на левой стороне шеи представляло собой завиток с рядом точек по одну сторону от него. Я провел по нему пальцем, запоздало подумав, что могу размазать краску. Я не почувствовала никакой разницы между защищенной и незащищенной кожей, кроме того, что незащищенная кожа ощущала прикосновение моего пальца, а зачарованная, нет.

— Где ты? — спросила Аннализ из другой комнаты.

Я вышел из ванной. Аннализ стояла у задней двери. Ирен стояла рядом с ней.

— Просто плеснул себе воды на лицо и посмотрел на свои новые украшения, — ответил я.

Аннализ невозмутимо сказала:

— Уже почти пора.

— Расскажи ему, — сказала Ирен. Аннализ удивлённо повернулась к ней. — Он должен знать, что происходит и зачем мы это делаем, да? Ты же знаешь, как Каллин выпытывает секреты у своих врагов, да и сам он такой же. Он только что прошёл через ужасные испытания ради нас. Он это заслужил.

Аннализ ещё несколько секунд смотрела на Ирен, а потом повернулась ко мне. Она хмуро указала мне на диван. Я попытался понять, какие отношения связывают Аннализ и Ирен. Учительница и ученица? Старшая и младшая сёстры? Или что-то среднее?

Я устроился на краю дивана, а Аннализ присела на край кресла-качалки напротив. Она сидела очень неподвижно.

— Ты спрашивал, что мы делаем.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Этот мир, — неохотно начала она, — как и любой другой, окружен хищниками. Они подобны призракам, которые всегда рядом с нами, всегда голодны и всегда ищут живые планеты, чтобы поглотить их.

— Я... — я едва удержался, чтобы не сказать, что видел это в заклинании из книги Каллина. За кражу заклинаний у пэра меня бы убили. — Кажется, я понимаю. — Даже мне самой это прозвучало неубедительно.

Она продолжила:

— Определенная магия, магия призыва, призывает этих хищников и меняет их. Они становятся отчасти материальными, отчасти нет, как червь, которого ты видел во рту той девушки. Вот что находится внутри твоих друзей.

— Ты можешь призвать этих хищников? — спросил я, думая, что, может быть, она сможет изгнать их из тела Джона.

— Нет, — резко ответила она. — Магия призыва запрещена. Мы уничтожаем все заклинания призыва, какие только находим, а также всех, кто знает эти заклинания, и все, что они могли призвать. — Она наклонилась ко мне. — Я уничтожаю хищников. Я не призываю их в этот мир.

— Значит, эти черви это демоны?

Она покачала головой.

— Я никогда не видела ни демонов, ни ангелов. Я никогда не была ни в раю, ни в аду и никогда не говорила с Богом. Я знаю только то, что люди, добыча, а мы окружены охотниками, что хищники любят, когда их призывают, но ненавидят, когда их удерживают на месте, что...

— Джон и Каллин сотворили заклинание призыва. — Когда я сказал это, все показалось таким простым. Таким очевидным.

— И теперь твой друг убивает людей. Он будет продолжать убивать людей и призывать все больше хищников...

— Кузены, — сказал я. — Они называют друг друга кузенами.

— Вот почему, — продолжила она, как будто я ее не перебивала, — мы должны остановить их любой ценой.

— Вы постоянно этим занимаетесь? Как часто такое происходит?

— Тебе не нужно это знать.

— Хорошо. Расскажите мне побольше об этих хищниках. — Ей не понравился этот вопрос. — Расскажите мне о первом хищнике, которого вы когда-либо уничтожили.

Она уставилась на меня. Я видел, что она что-то просчитывает, но ее было необычайно сложно понять.

— Я не буду этого делать, — сказала она, — но расскажу о втором. Ты когда-нибудь слышал о Торсо-убийце? В прессе его иногда называли Безумным Мясником из Кингсбери-Ран.

Я никогда не любил читать газеты.

— Прости. Никогда о таком не слышал.

— Он не был "таким". Все эти убийства совершил человек. Мужчина с кривыми зубами и большим круглым носом, как у пьяницы. Не спрашивай, как его звали, потому что я убила его и сожгла его дом, не спрашивая разрешения. Но в его хижине жил хищник. Его было трудно разглядеть, если только он не был перепачкан человеческой кровью... и кто знает, чем еще. Кажется, это была какая-то маленькая губка.

— И этот парень кормил его, как домашнего питомца?

— Да.

— Зачем?

— Понятия не имею. Это что-то для него значило, все эти ублюдки получают какую-то силу, дар или знание за все убийства, которые совершают, но я была там не для того,