Коллекционер - Александр Варго

— Кто там? — раздался дребезжащий голос, и Максим вздохнул c облегчением: значит, старушка жива.

Войдя в комнату, он нерешительно остановился на пороге. На какую-то долю секунды Максиму показалось, что машина времени перебросила его в прошлое, причем в самую нищету. Допотопные тюлевые занавески в грязных разводах, старый красный торшер c раздолбанным абажуром, древний комод, похоже приобретенный еще прабабушкой Веры Андреевны, рассохшийся стол, заваленный разным хламом. И продавленный диван, на котором полулежала-полусидела двоюродная бабушка Максима. Единственное, что выбивалось из общей удручающей картины, — кинескопный телевизор «Томсон», который в свое время Носу отдала мать Максима. На экране мелькали кадры покосившейся церквушки в глухой глубинке, и какой-то очкастый мужик c важным видом рассказывал о необходимости сбора средств для восстановления храма.

Желтоватое лицо Веры Андреевны было сплошь изрезано глубокими морщинами и напоминало засохшее яблоко, которое закатилось под кровать и лежало там уже который месяц. Водянистые, ничего не выражающие глаза провалились в глазницы, отчего Максиму казалось, что на него таращатся пустые дыры. Редкие растрепанные волосы пепельного цвета висели сальными паклями. Беззубый рот ритмично двигался, как если бы пожилая женщина что-то беспрестанно жевала. На ней была ветхая ночная рубашка, пестревшая грязно-желтыми пятнами, о происхождении которых Долину даже не хотелось думать. Постельное белье было несвежим, и от него непереносимо разило мочой.

«Интересно, когда она в последний раз мылась?» — подумал Долин, c трудом подавляя отвращение.

Увидев Максима, старуха прищурилась и немного подалась вперед, пристально вглядываясь в мужчину.

— Валера? — прошамкала она.

— Нет, баб Вер, — ответил Долин. Он не сразу понял, что Вера Андреевна имеет в виду Носа. Все, кто знал его дядю, иначе как «Нос» его не называли.

— Я Максим, — сказал он. — Вы что, меня не узнаете? Сын тети Любы, вашей племянницы.

Он чувствовал себя неуютно, находясь в этой замызганной спальне, больше смахивающей на собачью конуру. Взгляд Максима остановился на искривленных худых ногах старухи — бледных, испещренных варикозными венами и коричневыми бляшками. Давно не стриженные ногти напоминали когти хищной птицы, и Максим ощутил, как к глотке подкатился тошнотворный комок.

«Она похожа на высушенную мумию, — шевельнулось у него в мозгу. — Ей восемьдесят один, а выглядит на пятьсот восемьдесят один…»

— А, ну да, Максим, — закивала старуха. — А Валера где?

— Уехал куда-то, — как можно беспечнее ответил он. — Сказал, у него какая-то работа.

— Работа? — изумилась Вера Андреевна. — Надо же. А мне сказал, что у него c тобой какое-то дело.

Максим заставил себя улыбнуться, хотя внутри у него все сжалось.

«Нос, чертово трепло, — мысленно выругался он. — Ведь просил же молчать!»

— Важное дело, — добавила Вера Андреевна, словно это имело какое-то значение. — Надо позвонить ему. У меня-то телефона нет.

Максим подумал, что, даже будь у его двоюродной бабки мобильный телефон, едва ли она смогла бы им воспользоваться. Разве что таракана прихлопнуть, да и то если реакция позволит.

— Я узнаю, где Валера, — сказал он и, вынув мобильник, c озабоченным видом принялся «звонить» Носу. В трубке ожидаемо прозвучал вежливый ответ оператора: «В настоящее время набранный вами номер недоступен». Конечно, телефон его дяди раздолбан в хлам, а обломки покоятся на дне безымянной речушки.

— Нет, не отвечает, — со вздохом сказал Максим и посмотрел на старуху, которая c надеждой глядела на него.

— Я очень волнуюсь за него, — сказала она. — Бездельник. Другие вон машины покупают, детей на море возят, а Валерка c бутылкой не расстается…

«Насчет бутылки понятно, а откуда ей известно про машины и море?» — подумал Долин.

«Из телевизора, тупица», — ответил голос.

Будто поняв, о чем идет речь, Вера Андреевна пожаловалась:

— Максим, у меня этот… — Она кивнула на стол, где на самом краю лежал дистанционный пульт. — Не работает. Не могу переключить канал. Как его…

— Пульт?

— Да-да. Пульт.

— Наверное, батарейки сели. Я принесу завтра, — пообещал он.

— Ой, спасибо тебе! — обрадовалась старуха.

Максим вздохнул.

Ну и житуха. Всю жизнь проишачить на почте, не жалея сил, и что в итоге имеет эта несчастная? Зассанную кровать c тараканами? Сына-алкаша?

«Сына она уже не имеет, — возразил голос. — Благодаря тебе».

Максим поморщился.

Вера Андреевна перехватила его взор и вдруг резко выпрямилась:

— Что же я… Совсем про твоих родителей забыла… Любушка и Алеша… — Она всхлипнула. — Как же так случилось? Но Валера не виноват, Максимушка. Он хоть и дурной, но водитель хороший… Ты их схоронил уже, папу c мамой? Уж, поди, девять дней скоро?

Максим уже открыл было рот, чтобы вернуть в реальность съехавшую c катушек бабушку, но промолчал. Какой смысл разубеждать сумасшедшую, если через пару минут она все равно забудет его слова?

— Да, скоро девять дней, — послушно ответил он. — Вы, наверное, голодны?

— Что?

— Я говорю, давайте вас покормлю! — повысил голос Максим.

— Ну, у меня супчик был… Валера мне оставил, сейчас уже нет ничего, — забубнила Вера Андреевна. — Где он? Обещал прийти, а все нету… Сказал, у него c тобой какое-то важное дело.

Максим нервно усмехнулся. Все поехало по второму кругу. И эти вопросы будут повторяться, как мелькающие лошадки на карусели, пока у него самого не поедет крыша. И главное, какой парадокс! Старуха напрочь забыла, что его родители вот уже лет десять как похоронены, зато помнит, что сынок сообщил ей о совместном с Максимом деле…

О важном, мать его, деле.

Ладно, как бы то ни было, нужно закругляться. Пора делать отсюда ноги, пока он насквозь не провонял плесенью и лекарствами. С другой стороны, вот так сразу уйти, оставив беспомощную старуху голодной, Максим не мог. Тем более он пообещал ей помочь c обедом.

— Я посмотрю, что есть в холодильнике, — сказал он и, не дожидаясь реакции бабушки, быстро вышел из комнаты.

Кухня представляла собой еще более душераздирающее зрелище, чем прихожая и спальня Веры Андреевны, вместе взятые. Заляпанный пеплом и жирными пятнами пол, по которому сновали тараканы, облезлая раковина c текущим краном, стол в грязных разводах, на котором притулилась древняя пепельница в виде черепа из гипса. И бутылки, куда уж без них. Они были повсюду: на полу, на плите, возле батареи и даже на подоконнике.

«Нос эти бутылки, похоже, коллекционировал, как я солдатиков», — подумал Максим, и ему стало смешно. На замызганной плите стояла закопченная кастрюля, и, заглянув внутрь, он поморщился: остатки куриного супа давно протухли.

Долин наполнил кастрюлю водой и слил зловонное месиво в унитаз. Попробовал смыть, но ничего не вышло: сливной бачок был сломан.

— Нос, у тебя в доме, кроме телевизора, что-нибудь работает? — пробормотал Максим. — Ты же был рукастым парнем, как ты мог запустить собственную