Харам - Алан Кранк

— Ничего. Сбили до ста сорока. Потом уснула.

Гиацинты не могли так пахнуть. Не могли так пахнуть яблоки, собранные в ящик под деревом. Казбек? Он терпеть не мог одеколоны и даже голову мыл хозяйственным мылом. Да и запах был не рафинированно приятным, а естественным и теплым. Взгляд остановился на ведре, стоявшем рядом с перекладиной, и замер.

Кровь.

Она подошла ближе и поняла, что не ошиблась. Ручка ведра раскалилась на солнце и больно жгла ладонь. Собака, озираясь, последовала за ней.

За сараем, у края ямы Зурида остановилась, подняла ведро чуть выше пояса и взяла свободной рукой под дно. Какой необыкновенный запах. Обрывки мыслей, образов и чувств, прозрачными тенями витавшие в голове на заднем плане, вдруг почернели и исчезли. Айза смотрела, не моргая, как будто знала, что сейчас случится самое интересное.

А сейчас мы вам покажем следующий номер. Алле оп.

Зурида аккуратно поставила ведро обратно на землю. Черно-красная жидкость, густо пачкая внутреннюю поверхность ведра, медленно закачалась. Зурида наклонилась к ведру.

И еще раз. Алле оп.

Еще ниже. Нос коснулся теплого, и по черной поверхности пошли круги.

— Зурида! — крикнул из-за сарая Казбек. — Ты опять заснула?

Она замерла и тут же отпрянула. Вожделение исчезло, как разорванный и унесенный прочь порывом ветра туман. Ты в своем уме? Зурида поднялась на ноги и прислонилась спиной к стене.

— Зурида!

Она вытерла лицо рукой и рассмеялась. Как остро озлобившийся в своем отчаянии человек. Сначала тихо, потом громче и еще громче. Собака попятилась назад, поджав хвост. Прекрати. Иди, он тебя ждет. Ведро с кровью Зурида поставила на окно, подальше от собаки.

* * *

На первый взгляд это был обычный вечер: после ужина Казбек отправился в гостиную на диван, Тимурик в манеж, Зурида осталась на кухне убирать со стола. Но при более детальном рассмотрении, можно было заметить, что Казбек смотрит куда-то мимо телевизора и никак не реагирует ни на острые моменты, ни на голы Еврокубка, и что Зурида берет столовые приборы через тряпку, будто они горячие, и так же через тряпку моет их. Даже электронное мычание бегемота, терзаемого ребенком в спальне, звучит как-то жалобно и тревожно.

Казбек думает, что сегодня утром Зурида была похожа не на Спящую Красавицу, а на Мертвую Царевну. В самом плохом смысле. И это не следствие небольших проблем с печенью. Рак, Аллах Всемогущий, это РАК. Онкологическое заболевание — предел фантазии Казбека, ничего более кошмарного представить себе он не может.

Зурида неуклюже моет посуду и думает про бараньи кишки. Ей надоело думать о том, что случилось ночью. Кишки вовсе не обязательно скармливать собаке. Из кишок можно делать колбасу или жировики. Несмотря на недавний ужин, рот набирается слюной, и Зуриде приходится то сплевывать ее, то глотать. Это раздражает еще больше, чем болезненные ощущения, похожие на разряд статического электричества, возникающие каждый раз, когда она прикасается к металлическим предметам. Из крана громко течет вода, но Зурида все равно слышит, как шумит лес за открытым окном.

Ребенок в спальне не думает ни о чем. Ему просто тревожно, и он нажимает на пузо пластмассовому бегемоту все сильней и сильней. Ребенок ничего не знает о том, где ночью была его мать, о том, к чему приводит глоток прокисшего молока выпитый в древнем склепе при определенных условиях, о том, что скоро у него может появиться братик, которого он никогда не увидит, потому что тот навсегда останется внутри мамы или даже станет ей.

* * *

После переселения на диван Казбеку часто стало сниться, что он снова студент. В общежитии у него была такая же жесткая, как диван, кровать с фанерными щитами под сеткой. Иллюзия возникла и в этот раз, он как будто лежал в одиночестве в маленькой комнате на третьем этаже и прислушивался к шуму проезжающих внизу редких ночных автомобилей. Кто-то должен был прийти, и он никак не мог вспомнить, кто. Это была не цепочка мыслей, а единый образ, который вдруг исчез, как только в соседней комнате громко заплакал сын. Казбек проснулся и встал с дивана.

Уличный фонарь разбавлял темноту спальни до серого полумрака. Тимур плакал. Он стоял у бортика кровати и тянул руки между перекладинами ограждений. Во дворе лаяла собака. Большая кровать была пуста.

Сон как будто продолжался, изменившись в форме, но сохранив общий беспокойный смысл. Вчерашняя ночь. Только что ушла сестра, а сам он еще не ложился. Зурида не звонит и не отвечает на звонки.

Как будто…

Большая кровать разобрана, скомканное покрывало валяется на полу. На Тимуре чистая пижама с якорями. Саднит палец, который он порезал, когда сдирал шкуру с овцы. Не включая свет, чтобы окончательно не разбудить сына, Казбек взял его на руки и подошел к окну.

Айза скакала из стороны в сторону в желтом пятне электрического света. То припадала к земле, то с громким лаем и рыком бросалась вперед в темноту. На границе света стоял человек.

О том, что бывшего хозяина подозревали в убийствах, Казбек, конечно, знал. В ауле Ибрагима не любили, и когда он сгорел, на похоронах не было никого, кроме бригады могильщиков. Но одно дело сплетни и домыслы, и совсем другое — коробка с париками, которую Казбек однажды нашел за верстаком в сарае. Зурида была на шестом месяце, Ибрагим больше трех лет прел в земле, а Казбеку нужно было сеять семечку, а не давать показания в полиции. Коробка вместе с ее содержимым отправилась в мусорную яму за сараем. Тлен к тлену.

Увидев человека на краю светлого пятна, Казбек подумал про Ибрагима. Собственную жену в темной фигуре он разглядел только несколько секунд спустя.

* * *

— Что это было? — спросил Казбек.

Он ссутулился над тарелкой с супом, пряча лицо, как будто от утреннего солнца, которое светило ему в глаза. Зурида сидела у противоположного края стола в тени и кормила сына. Ребенок не привык к новой пластиковой ложке, и большая часть яблочного пюре оказывалась на фартучке или на полу. Ночью Казбек уже задавал ей этот вопрос, и, кажется, этот второй раз тоже не последний.

— Мне показалось, что кто-то пришел, — ответила она.

На самом деле с этим «кем-то» они уже были знакомы. Жажда подняла ее с кровати посреди ночи и отвела за сарай. Но об этом Зурида не станет говорить Казбеку. Об этом она не хочет напоминать и самой себе.

Как на шестом месяце, когда меня потянуло на