Истории с привидениями - Эдит Уортон

Мисс Мэри Паск

I

Только следующей весной я отважился рассказать миссис Бриджуорт о том, что случилось со мной в ту ночь в Моргате.

Во-первых, миссис Бриджуорт была в Америке; а я после той ночи, о которой идет речь, на несколько месяцев задержался за границей – не ради удовольствия, видит бог, а из-за нервного срыва, который, скорее всего, был результатом того, что я слишком рано вернулся на работу после приступа лихорадки, который прихватил меня в Египте. Но в любом случае, даже если бы я жил в соседнем доме с Грейс Бриджуорт, я бы не смог рассказать об этом происшествии ни ей, ни кому бы то ни было другому до тех пор, пока не прошел лечение покоем и не восстановил силы в одном из потрясающих швейцарских санаториев, где умеют вычистить из тебя всю паутину. Я бы и написать ей не решился, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Нужно было, чтобы события той ночи затянулись многими пластами времени и забвения, прежде чем я смог бы вынести возвращение к ним.

Начало было до идиотизма простым – внезапная вспышка совести Новой Англии[31], воздействовавшая на ослабленный организм. Я писал в Бретани; осенняя погода была очаровательной, но непостоянной: сегодня – сплошные синева и серебро, а завтра – пробирающий до костей ветер или движущийся туман. Там, на Пуэнт-дю-Ра[32], есть непритязательная маленькая беленая гостиница, летом наводненная туристами, а осенью являющая собой омываемое морем безлюдье. Вот там я и жил, пытаясь писать море, когда однажды кто-то мне посоветовал: «Вам бы надо поехать на ту сторону мыса, за Моргатом, там красиво».

Я поехал и провел там чудесный серебристо-лазоревый день, а на обратном пути название Моргат вызвало у меня неожиданную цепочку ассоциаций: Моргат – Грейс Бриджуорт – сестра Грейс, Мэри Паск. «Вы знаете, у моей дорогой Мэри теперь есть небольшой домик неподалеку от Моргата. Если вы когда-нибудь будете в Бретани, непременно навестите ее. Она живет так уединенно, что меня это удручает».

Вот так это и пришло мне в голову. Я много лет хорошо знал миссис Бриджуорт, но с мисс Мэри Паск, ее старшей незамужней сестрой, был знаком весьма поверхностно – мы встречались всего несколько раз. Я знал, что Грейс и Мэри очень привязаны друг к другу. Главной печалью Грейс, когда она вышла замуж за моего старого друга Хораса Бриджуорта и поселилась в Нью-Йорке, было то, что Мэри, с которой они никогда прежде не расставались, упрямо продолжала странствовать по Европе, где сестры путешествовали с тех пор, как скончалась их мать. Признаться, я никогда не понимал, почему Мэри отказывалась присоединиться к Грейс в Америке. Грейс говорила: это, мол, потому что у нее «слишком артистичная натура», однако, зная старшую мисс Паск и ее чрезвычайно примитивные интересы в искусстве, я подозревал, что истинной причиной, скорее всего, было то, что ей не нравился Хорас Бриджуорт. Был и третий вариант – для тех, кто знал Хораса, более убедительный, – который заключался в том, что он ей, напротив, слишком нравился. Но и этот вариант показался бы несостоятельным (во всяком случае, я так считал) тем, кто знал мисс Паск с ее круглым, постоянно краснеющим лицом, невинными глазами навыкате, с ее стародевичьей «творчески оформленной» квартирой и ее расплывчатой робкой филантропией. В подражание Хорасу…

Словом, это было довольно загадочно, вернее, могло бы быть загадочным, если бы кому-то оказалось интересно подумать над разгадкой. Однако таких любопытствующих не находилось. Мэри Паск была такой же, как сотни других безвкусно одетых старых дев, никому не нужных бодрых реликтов, довольствующихся своими бесчисленными маленькими суррогатами жизни. Меня бы и Грейс мало интересовала, если бы она не вышла замуж за одного из моих самых старых друзей и не была так добра к его друзьям. Она была красивой, неглупой и довольно скучной женщиной, всецело поглощенной мужем и детьми, не имевшей ни грана воображения; между ее привязанностью к сестре и обожанием, которое испытывала к ней сестра, лежала неизбежная пропасть, разделяющая тех, чьи чувства невостребованы, и тех, кто вполне эмоционально удовлетворен. Но до замужества Грейс сестер связывала очень тесная близость, а Грейс была одной из тех милых совестливых женщин, которые продолжают разговаривать на языке преданности с людьми, без встреч с которыми легко обходятся, так что, когда она сказала:

– Знаете, мы с Мэри не виделись уже несколько лет, во всяком случае, с тех пор, как родилась Молли. Ах, если бы она только приехала в Америку! Только подумайте… Молли уже шесть, и она никогда не видела свою дорогую тетушку… – Когда она это сказала, а потом еще добавила: – Если вы будете в Бретани, пообещайте мне, что повидаетесь с моей Мэри, – я был тронут в какой-то смутной своей глубине, где рождаются ненужные обещания.

Таким образом, в тот лазорево-серебристый день последовательность ассоциаций «Моргат – Мэри Паск – порадовать Грейс» вдруг пробудила во мне чувство долга. Прекрасно: зашвырну кое-какие вещи в сумку, выполню свою дневную норму рисования, навещу мисс Паск, когда начнет темнеть, и проведу ночь в гостинице в Моргате. Сюда я приехал в наемной запряженной одной лошадью повозке, которая должна была ждать, когда я вернусь с этюдов на пленэре, на ней же ближе к закату я отправился искать Мэри Паск.

Совершенно внезапно, словно какой-то волшебник хлопнул в ладони у нас перед глазами, на землю опустился морской туман. Еще минуту назад мы ехали через голую широкую возвышенность спиной к закату, окрашивавшему багрянцем дорогу перед нами, – и вот уже нас окутала ночь. Никто не мог мне толком сказать, где живет мисс Паск, но я подумал, что смогу это узнать в рыбацкой хижине, к которой мы как раз пытались проехать. И был прав… Старик, стоявший на пороге, сказал:

– Да, перева́лите следующий подъем и потом – налево по аллее, которая к морю ведет. Да, американская леди, которая всегда одевалась в белое… Возле Бухты усопших[33].

– Да, но как нам ее найти? Я не знаю здешних мест, – проворчал недовольный парень, который вез меня.

– Когда доберемся, узнаешь, – заметил я.

– Ага, только лошадь к тому времени охромеет. Я не могу рисковать ею, сэр. Хозяин устроит мне взбучку.

Наконец убедительный аргумент стимулировал его тронуться, лошадь заковыляла, и мы продолжили путь. Казалось, что мы долго ползли через тьму, непроницаемую