Истории с привидениями - Эдит Уортон

свою трясущуюся голову. – Но, в конце концов… Я рада, что она так огорчилась… Я мечтала, чтобы мне сказали именно это, но почти не надеялась. Грейс легко забывает… – Она тоже встала и, перепорхнув в другой конец комнаты, стала все ближе продвигаться к двери.

«Слава богу, – подумал я, – она уходит».

– Вы видели это место при дневном свете? – вдруг спросила она.

Я отрицательно покачал головой.

– Тут очень красиво. Но в это время суток меня вы не увидите. Вам пришлось бы выбирать между мной и пейзажем. Я ненавижу свет – у меня от него болит голова. Так что весь день я сплю. Когда вы пришли, я только-только проснулась. – Она улыбнулась мне со все возрастающим доверием. – А знаете, где я обычно сплю? В саду! – Снова пронзительный смех. – Там, в нижней части сада, есть тенистый уголок, куда никогда не заглядывает солнце. Иногда я сплю там, пока на небе не зажгутся звезды.

Мне вспомнилась фраза о саде из телеграммы консула, и я подумал: «В конце концов, это не такая уж несчастливая жизнь. Интересно, не лучше ли ей теперь, чем когда она была жива?»

Вероятно, лучше – в отличие от меня в ее компании. И то, как она бочком продвигалась к двери, вызвало у меня совершенно определенное желание опередить ее. В порыве малодушия я быстро оказался перед нею, но секунду спустя она уже держала руку на щеколде, прислонившись к стене; ее длинное белое одеяние свисало с нее, как саван. Склонив и слегка повернув голову в сторону, она смотрела на меня из-под век, лишенных ресниц.

– Вы ведь не собираетесь уйти? Так скоро? – Она не сводила с меня взгляд, и я заметил две слезинки, застывшие в уголках ее глаз, а потом скатившиеся по блестящим красным щекам. – О нет, вы не должны, – тихо произнесла она. – Я так одинока…

Я промямлил что-то нечленораздельное, глядя на ее руку с желтыми ногтями, крепко державшую щеколду. Внезапно окно позади нас с треском распахнулось, и из темноты в комнату ворвался резкий порыв ветра, загасив ближнюю свечу на каминной полке. Я нервно обернулся, чтобы посмотреть, не гаснет ли и другая свеча.

– Вам не нравится шум ветра? А мне нравится. Я только с ним и могу разговаривать. Люди меня не больно жалуют после того, как я умерла. Странно, да? Крестьяне – они такие суеверные. Порой я бываю по-настоящему одинока… – Она попыталась засмеяться, но получился только сухой треск; она подалась ко мне, не снимая руки со щеколды.

– Одинока, одинока! Если бы вы знали, как я одинока! Я солгала вам, сказав, что не испытываю одиночества! А теперь вы пришли, и лицо у вас такое дружелюбное… и вдруг вы говорите, что хотите покинуть меня! Нет-нет-нет, вы не уйдете! Иначе зачем вы приходили? Это жестоко… Раньше – после замужества Грейс – я думала, будто знаю, что такое одиночество… Грейс говорила, что всегда думает обо мне, но это не так. Она называла меня «дорогая», а думала всегда только о муже и детях. И тогда я сказала себе: «Даже если бы ты умерла, ты не могла бы быть более одинокой». Но теперь-то я знаю: такого одиночества, как в последний год, я не испытывала еще никогда… никогда! Иногда я сижу здесь и думаю: «А что, если в один прекрасный день мимо будет проходить мужчина, которому ты понравишься? – Она издала очередной трескучий смешок. – Такое, знаете ли, случалось, даже после того, как человек умер… Мужчина, у которого тоже есть свои проблемы. Но до сегодняшней ночи никто не приходил… А теперь вы говорите, что уходите! – Она неожиданно бросилась ко мне. – О, останьтесь со мной, останьтесь со мной хотя бы на сегодняшнюю ночь… Тут так тихо и приятно. Никто не узнает… никто не придет и не потревожит нас.

После первого порыва ветра мне пришлось закрыть окно, хотя следовало ожидать, что вскоре последует новый, еще более яростный. И он пришел, со всего размаха распахнув висевшие на разболтанных петлях створки окна, наполнив комнату шумом моря и влажными завитками тумана и свалив на пол вторую свечу. Сделалось темно. Я стоял – мы стояли – невидимые друг для друга в ревущей и вихрящейся темноте. У меня замерло сердце, я с таким усилием ловил ртом воздух, чтобы восстановить дыхание, что весь покрылся испариной. Дверь! Дверь! Я знал, что стоял лицом к ней, когда погасла свеча. Нечто белое и призрачное, казалось, начало таять, опускаться и растеклось передо мной; обходя по широкой дуге место, где оно исчезло, я запутался ногой в свободно волочившемся по полу то ли шарфе, то ли рукаве, но рывком освободился от этой последней преграды и распахнул дверь. Выбегая в холл, я слышал вой, доносившийся из темноты у меня за спиной, однако пробрался к входной двери, открыл ее, потянув на себя, и бросился в ночь. Дверь захлопнулась, отрубив от моего слуха жалобный низкий вой, и туман с ветром приняли меня в свои исцеляющие объятия.

III

Когда я почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы счесть возможным вернуться мыслями к этому происшествию, оказалось, что от малейших воспоминаний о нем у меня поднимается температура и сердце начинает колотиться где-то в горле. Бесполезно… Я просто не мог этого вынести… ведь я видел Грейс Бриджуорт в трауре, рыдающей над телеграммой, и тем не менее сидел на одном диване и разговаривал с ее сестрой – сестрой, которой уже год как нет в живых!

Это был порочный круг, я не мог из него вырваться. Тот факт, что на следующий день после шокирующего происшествия я слег с лихорадкой, мог бы все объяснить, но я был не в состоянии отделаться от вцепившегося в меня ощущения реальности увиденного. Допустим, что та, с кем я разговаривал, была призраком, а не моим горячечным бредом. Допустим, что-то от Мэри Паск выжило – нечто, достаточное для того, чтобы жаловаться мне на свое невыносимое одиночество при жизни и высказать наконец то, что при жизни она всегда скрывала и о чем молчала. Последняя мысль неожиданно так растрогала меня, что я, будучи ослабленным болезнью, лежал и плакал. Таких женщин, как она, множество, думал я, и, возможно, после смерти, если им выпадает шанс, они стараются не упустить его… В голове моей роились старинные сказки и легенды: о невесте из Коринфа[34], например, средневековой вампирше. Но как определить жалобно-скорбный образ Мэри Паск?

Мой истощенный разум блуждал среди этих видений и домыслов, и чем