Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

Он смотрел на человека, чье тело прошло стадию оцепенения и перешло в стадию тяжелой гипотермии. Синяя кожа, жесткие мышцы, неподвижные зрачки и отсутствие заметного дыхания. Он выглядел мертвым. Вел себя как мертвый. Но Райан знал, что он не мертв и еще какое-то время не умрет. Он разыгрывал их, притворяясь мертвым. Золотое правило при гипотермии гласит: не бывает холодного и мертвого. Бывает только теплый и мертвый.

Райан закрыл двери. Система отопления уже работала на полную мощность.

Его напарник Ноулз вводил пострадавшему теплую декстрозу, и подавал теплый влажный кислород. Внешняя температура была важна для предотвращения дальнейшей потери тепла, но далеко не так важна, как внутренняя. Им нужно было стабилизировать и попытаться как можно скорее повысить внутреннюю температуру, иначе это могло привести к нарушению работы сердца, легких или мозга. Или всех трех органов сразу.

- Будем делать сердечно-легочную реанимацию? - спросил Ноулз.

- Ни в коем случае. У него все еще есть пульс. Пока оставим так. Сейчас его сердце крайне возбудимо. Если мы начнем реанимацию, а пульс сохранится, рискуем вызвать аритмию. Мы можем убить беднягу.

- Хорошо. Что тогда?

Он услышал рев двигателя, выглянул в двойные двери и увидел, как их медсестра неуклюже отъезжает по песку.

- Вот что мы сделаем, - сказал он. - Я хочу освободить мочевой пузырь. Он у него размером с футбольный мяч, выработка мочи увеличилась из-за переохлаждения, и он расходует тепло, чтобы согреть его вместо остального тела. Бывают моменты, когда наши тела не слишком правильно расставляют приоритеты.

- Готовы ехать, господа? - спросил Эндрюс с переднего сиденья.

Эндрюс был молод и слишком нетерпелив, но он был очень хорошим водителем.

- Секундочку, - сказал Райан. - Ноулз, дай мне специальный двенадцатого размера. Нашему парню нужно сходить по-маленькому.

Он протянул руку за катетером.

* * *

Первое, что он узнал о том, что значит быть серьезно больным - это то, насколько ты при этом одинок.

Это было одиночество по самой сути. Люди могли проявлять заботу, доброту, поддержку и даже любовь, но болезнь - это то, с чем ты справляешься сам, то, чего не коснется ничья рука. Не считая врачей. Врачи были лишь в роли доброжелательных детективов. Ну, хочется надеяться, что доброжелательных. Для них ты что-то вроде кроссворда, который нужно либо разгадать, либо оставить неразгаданным, в зависимости от обстоятельств. Позже они могут подняться до уровня доверенных советчиков. Еще позже, когда ты точно поймешь, что болен, они могут превратиться для тебя в ангелов, демонов или же ты возведешь их в ранг богов.

Но даже в их руках, когда они осматривали и ощупывали тебя, ты был одинок, погружен глубоко в себя. Осознав, наконец, что плоть, которая когда-то поддерживала тебя вне всяких сомнений, теперь неожиданно стала жертвой времени и распада. Что твоя плоть стала ненадежной - а в случае Бена, поскольку у него был рак простаты со стремительно развивающимися метастазами, - что она стала врагом, и это трудно было объяснить даже самому себе и непостижимо для кого-то другого.

Это была твоя плоть, а значит, твой личный враг, и только твой. Одно только слово никогда не имело такой ясности и веса.

Ласка могла утешить. Естественно. Но она не могла заплатить войскам достаточно, чтобы убедить их продолжить сражение. Войска устали. Войска были охвачены мятежом.

Рут, конечно, пыталась.

Она тоже страдала - от остеопороза. И остеопороз, видит Бог, причинял ей мучительную боль и сам по себе был предательством, но люди жили с ним годами. Это была не петля палача, ждущая во дворе.

Помнишь?

Ее единственным оружием в борьбе с мятежниками было их прошлое, и она использовала его нежно и изящно.

Помнишь? Антикварный магазин в Англии, где они купили кедровый сундук. Владелец словно сошедший со страниц Диккенса. Подъем к святилищу на Делосе, где ветер сорвал с нее широкополую шляпу и унес в море. Обустройство его первой мастерской в Портленде и отсутствие работы в течение нескольких месяцев. В это время Бен рисовал абстрактные картины, выражающие недовольство и разочарование жизнью, пока, наконец, издательство "Bantan Books" не пригласило его оформлять серию фэнтази. По ее словам, ему следовало бы продолжить рисовать абстрактные картины, которые продавались за 80-90 тысяч каждая. Их первый котенок, Агамемнон, который неделю прятался под кроватью, как Ахилл в своей палатке, а потом вдруг решил, что он хозяин в доме. Чаепитие с Лиз и Джози в "Plaza". Рождественский ужин с Нилом и Дональдом на острове Маунт-Дезерт. И так далее.

Ее версия событий не всегда совпадала с его воспоминаниями, но он полагал, что этого следовало ожидать.

И это было второе, что он узнал о том, что значит быть серьезно больным.

Каким странным и особенным хранилищем он был.

Сколько всего в тебе, что умрет вместе с тобой.

Он с растущим трепетом осознавал, что его собственная версия событий вскоре просто исчезнет, как будто ее никогда и не было. Останется только версия Рут, версии друзей или родственников, версии его издателей. Его собственная точка зрения, присущая исключительно Бену Себальду, полностью исчезнет из лексикона мира. А его секреты - личные промахи, которые он все эти годы пытался скрыть от всех, даже от Рут, - по иронии судьбы станут неактуальными. Как, возможно, и были всегда.

Он рассказал ей, что хочет сделать.

- А как же Греция? - спросила она. - Ты ведь всегда любил Грецию.

- На этот раз не Греция.

- Я поеду с тобой.

- Не думаю. Какое слово из шести букв означает "мычать"?

* * *

Чарли Хармон был на обеденном перерыве в кафетерии, и ему снова не повезло. Соренсон, как всегда, неприветливый, уселся со своим подносом прямо напротив него, и салат из тунца на его тарелке был примерно того же цвета и, казалось, такой же текстуры, что и зубы Соренсона. Его блестящий больничный белый костюм только усиливал иллюзию. Аппетит Чарли быстро пропадал.

- Вот правдивая история, - сказал Соренсон. - Пару лет назад к нам попали трое подвыпивших парней из Уайлдвуда. После очень бурной свадьбы. Я имею в виду, они были пьяны в стельку. И вот они решили спрыгнуть с пирса втроем. Заключили договор. Сказали, что с них хватит - хватит, значит, хватит, верно? Жизнь - отстой. Может, им не удалось потрахаться в ту ночь, кто знает, черт