Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

– Чего доброго сиганет, доктор, – сказал сержант Бэнкс. – Не понимаю, что на парня нашло.

– У меня есть кое-какие подозрения, – сказал я.

– Похоже, придется мне лезть, – произнес командор Хьюз. – Попробую отговорить юношу от глупостей.

– Нет, – сказал я. – Не надо.

От одного взгляда на крошечную площадку, раскачивающуюся туда-сюда вместе с кораблем, меня замутило. Мир перед глазами поплыл, а в животе все скрутилось узлом; пришлось ухватиться за ближайший поручень, чтобы не упасть.

– Что значит «не надо», доктор? – спросил Хьюз.

– Это значит, полезу я.

– Вы когда-нибудь взбирались по снастям? – недоверчиво посмотрел на меня командор.

– Никогда.

– Чертовски трудное предприятие. Даже моряки, которые по многу раз поднимались и спускались, то и дело срываются.

– Знаю.

– В лучшем случае они отделываются переломами. А нередко разбиваются насмерть.

– Знаю, командор. Ко мне в лазарет много таких поступало.

Хьюз вгляделся в мое лицо и, видимо, понял, что меня не отговорить.

– Это должен быть я. У нас с Джеком особые отношения, я не могу просто стоять и смотреть.

– Ну хорошо, – произнес командор со вздохом. – До первой площадки нужно карабкаться вот тут.

Он указал на веревочную лестницу, прочно прикрепленную к соседнему поручню. У основания она была шириной в человеческий рост, но постепенно сужалась, образуя треугольник.

– Вот там, доктор, начинается самое заковыристое, – сказал сержант Бэнкс. – Хвататься придется вслепую. А площадка там не длиннее руки, если поперек.

– Впрочем, хвататься за на нее вам и не нужно, – сказал командор Хьюз. – Вы обогнете ее по дополнительной лестнице. Беда только в том, что обычно там для удобства есть деревянные перекладины, однако в преддверии сражения их сняли.

– Если в такую перекладину угодит вражеское ядро или бомба, – пояснил Бэнкс, – она разлетится на щепки и всех скосит. Так что остаются лишь канаты, и они будут ходить ходуном под вами.

– Не смотрите вниз, – посоветовал командор Хьюз. – Смотрите строго перед собой. И не спешите. Мачта – продолжение судна, так что чем выше, тем ощутимее становится качка.

– Эффект рычага, – произнес я, лишь бы чуть-чуть отвлечься от пугающей перспективы опасного подъема.

– Вам виднее.

Что ж, пути назад не было. Я кивнул командору и сержанту.

– Я готов.

26

Сержант Бэнкс помог мне влезть на веревочную лестницу и тихо произнес:

– Вы уж спустите его, доктор. Хороший ведь малый.

– Не вы один так думаете, мистер Бэнкс.

– Что вы ему скажете?

– Не знаю, – ответил я и начал карабкаться.

Не успел я преодолеть половину расстояния до первой площадки, как судно резко накренилось и меня вместе с лестницей мотнуло в сторону. Испугавшись, что вот-вот сорвусь и сломаю позвоночник, я пропустил руки сквозь сеть и как можно крепче к ней прижался.

Насколько непросто было устоять на качающейся палубе, но там ты хотя бы опираешься на твердую поверхность. Веревочная же лестница постоянно болтается и извивается, грозясь в любой момент выскочить из-под ног или из рук, швырнув тебя в бушующее море.

Я никогда не любил высоту. Даже в детстве, пока другие мальчишки лазили по деревьям, я оставался на земле и просто смотрел. Для них это было приключение; я же видел лишь опасность сорваться и, сбивая по пути вниз ветки, переломать себе все кости – за то, что посмел бросить вызов силе тяжести.

А карабкаться на мачту было в сто крат труднее, чем на неподвижное дерево. Корабль постоянно уходил в затяжной крен, словно длинная рука пыталась смахнуть меня в пустоту. Веревки выгибались и перекручивались, ища возможности выскользнуть из моих пальцев. Я чувствовал себя паучком, который повис на паутине, влекомой ураганом. Снизу до меня доносился грохот волн, разбивающихся о корпус, и шум брызг, окатывающих палубу.

Как распоследний кретин, я обернулся на звук, опустил взгляд – и все внутри меня затрепетало. Я еще крепче вцепился в сеть и зажмурился, но от этого ощущение, будто я тряпичная кукла без костей, лишь усилилось.

«Боже, прошу, – взмолился я, – помоги мне справиться».

Какие неожиданные мысли. Вот уже много лет, как я утратил веру в высшую силу, присматривающую за нами с небес.

«Скинь меня в море, если будет на то твоя воля, но прошу: не забирай Джека».

Эта мысль привела меня в чувство. Нужно забыть про страх. Забыть про себя. Черт возьми, парень забрался в самое воронье гнездо без половины кисти; уж я-то с двумя целыми руками всяко справлюсь!

Я должен. Иначе юноша падет жертвой безумия, медленно распространяющегося среди экипажа.

Я сосредоточил все свое внимание на участке веревки прямо перед собой. Осторожно отцепив руку, я потянулся наверх и ухватился за следующую поперечину.

Вот так. У меня получится. Осталось поднять ногу.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем моя стопа нащупала очередную опору. Вдохновленный этой маленькой победой, я продолжил карабкаться – рука-нога, рука-нога, – не смотря вниз и не заглядывая выше следующего участка.

Лестница постепенно сужалась и вскоре стала совсем узкой. Не успел я засомневаться, что смогу подняться сколько-нибудь дальше, как оказалось, что я достиг первой площадки.

«Вот там начинается самое заковыристое», – говорил Бэнкс. И не соврал.

Веревочная лестница крепилась не за край площадки, а под ней, у стыка с мачтой.

Иными словами, площадка, будучи прямо надо мной, уходила краем мне за голову. И глядя на нее снизу, я задавался вопросом: какой сумасшедший додумался устроить подъем на мачту вот так?

Представьте, будто вы карабкаетесь по отвесной скале, а она потом отклоняется вам за спину. Так ведь подняться невозможно. Невозможно.

Я почти приготовился слезать: пускай все-таки этим занимается командор Хьюз… И все-таки нет. Нет, я должен двигаться дальше. Должен. Я потерял жену и сына, потерял Мэйлин. Тогда я ничего не мог сделать. Сейчас у меня есть шанс все исправить. Я не позволю этому ужасному миру растерзать еще и Джека.

И посмотрев на площадку во второй раз, я понял, что ошибся. Ее край не был у меня за головой. Так просто казалось из-за угла обзора.

На самом же деле от лестницы, на которой находился я, к площадке вела небольшая канатная сетка гораздо у́же моих плеч и всего три-четыре фута в длину – то, что командор Хьюз назвал дополнительной лестницей.

«Ну хорошо, – подумал я. – Хватит размышлять, пора действовать».

Я было потянулся туда, но тут корабль сильно качнуло и меня вместе с ним, словно букашку на кончике пальмового листа. Такое чувство, будто кубарем летишь в пустоту. Внутренности запросились наружу, и я, стиснув зубы, сглотнул, чтобы меня не вырвало.

Проклиная про себя мачты, снасти и чертову качку, я снова вцепился