Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

«До этого тела». Говорит о себе, как о неодушевленном предмете, – так же делал и Уильям Райт. Нужно было найти способ заставить Джека вспомнить, что он человек, а не бездушная кукла.

– И после этого тебя стали преследовать видения? – спросил я.

Джек продолжал смотреть на свою культю.

– Много видений. Чудесных, жутких, невозможных.

– Что ты увидел?

– Правду. Всю п-правду, – голос Джека начал захлебываться, – и она н-невообразимо ужасна.

– А кто тебе ее показал?

Юноша поднял взгляд к небу. Оттуда на нас взирало зловещее око, которое, как я уже убедился, не было ни звездой, ни кометой.

– Вот это? – спросил я.

– Да. Темносвет.

– Как-как ты сказал? – осипшим вдруг голосом произнес я.

Лишь я и командор Хьюз слышали, как Уильям Райт называет комету Темносветом, и никому, кроме капитана, не сообщали. Еще тем же названием пользовался призрак отца, но здесь все можно списать на игру моего одурманенного сознания. Джеку попросту неоткуда было узнать это слово. Если только…

Если только ему не подсказал кто-то другой.

Или что-то другое.

– Кто назвал тебе это имя, Джек?

– Он сам. Темносвет.

Мне стало дурно, внутри будто все перевернулось – и уже не от того, что воронье гнездо мотало из стороны в сторону. Как бы тяжело ни было принять, что комета имеет неизученное свойство в сочетании с опиумом вызывать галлюцинации, новое откровение грозило оборвать последние ниточки, удерживавшие меня от погружения в бездну сумасшествия.

Такого не может быть. Не может, и все. Однако слова Джека указывали на то, что Темносвет – не объект на небе, а живое существо, обладающее волей и способное управлять сознанием человека.

«Полагаю, вы уже поняли, что это не простая комета, – говорил мне призрак отца. – Не какое-то там небесное тело».

Если бы Джек сам придумал слово «Темносвет», то ничего страшного. Если бы это слово придумал Уильям Райт и Джек услышал его – тоже. Но когда два разных человека независимо друг от друга дают комете одинаковое название, это может означать только одно.

Его им и правда сообщил сам Темносвет.

Я осторожно поднял голову к небу, откуда око взирало на нас со своего насеста. Нет, это не комета. У нее нет хвоста, она слишком большая и аморфная, а еще совсем не двигается. Мы сами присвоили оку этот ярлык, потому что иных вариантов наше сознание не предусматривало.

На самом деле перед нами было нечто иное. Нечто разумное. Целеустремленное. Зловещее.

Джек наблюдал за тем, как я отчаянно стараюсь удержать остатки рассудка. Так же отчаянно я цеплялся за веревочную лестницу.

– Вы ведь тоже его видели, да? – спросил он.

Врать юноше смысла нет. Годится только правда.

– Да, – ответил я. – И не раз.

– Он хочет, чтобы мы добрались до острова. Там его сила больше.

«Отправляйтесь на остров, юноша, – говорил призрак. – Там свершится ваше предназначение».

Прибавить к этому отчаянные мольбы Хиггса. Слова Уильяма Райта. А если подумать… даже капитан демонстрировал странную потребность попасть на остров, где якобы укрыта некая пиратская цитадель, разгромив которую они с «Чарджером» войдут в историю.

«Он хочет, чтобы мы добрались до острова».

Значит, это не просто мыслящее существо, а существо с целью. И с самого своего появления оно направляет наши поступки – показывает иллюзии, заставляющие нас плясать под его дудку.

Джек продолжил говорить, прервав порочный круг моих размышлений:

– Это бессмысленно. Все бессмысленно. Когда мы умрем, ничего не останется. Совсем. Ничего нельзя сохранить; нет ни души, ни загробной жизни, ни какого бы то ни было «я». Все, что я пережил, все мучения и страдания, через которые я прошел, не имеют значения. Так зачем тянуть эту лямку?

Я не находил слов для ответа. Мой разум и без того никак не мог отойти от осознания, что Темносвет – не бездушный объект, а нечто живое.

Нужно было что-то сказать, нужно было как-то вырвать юношу, утратившего веру в жизнь, из лап отчаяния, однако в голову ничего не приходило. Осталось уповать на слова капитана, которыми он увещевал меня прошлой ночью.

– Нам просто необходима цель, – медленно, неуклюже подбирая слова, проговорил я.

– Что?

– Нам нужна цель. Долг, лежащий за пределами мелочных интересов, способен придать жизни смысл.

– Вы что, не слушаете? Нет никакого смысла!

Врать юноше я, конечно же, не собирался. Моим единственным шансом достучаться до него было найти правильные слова.

– Возможно, ты и прав, – сказал я. – Если судить по всему, через что я прошел, по всему, что мне показал этот… Темносвет, можно решить, что в нашем существовании и правда нет смысла. Однако это значит лишь то, что наша задача – его отыскать. Найти свое место в безразличной Вселенной – вот в чем предназначение человека.

– А чего ради? Когда мы умрем, все кончится, как будто этого никогда и не было, – сказал Джек. – Так почему бы не покончить с этим прямо сейчас? Почему не броситься в море, не разбиться о палубу? Ведь ничто не имеет значения. И я тоже не имею значения.

– Это не так.

– А вот и так. Вы же сами говорили: глаза, уши и сознание несовершенны, все наши ощущения можно обмануть. И вы были правы. Ничему верить нельзя. Все, что мы есть, лишь притворство, иллюзия, ложь. Бессмысленная игра. Ничего реального нет.

Я попытался вскарабкаться в воронье гнездо, чтобы быть поближе к Джеку, на случай если он вдруг решит броситься через перила. Он закричал на меня и стал размахивать кортиком. Пришлось зависнуть на лестнице, по пояс в люке.

Нужно было продолжить отвлекать юного гардемарина разговором, чтобы он не исполнил свою угрозу.

– Жизнь – особенная штука, Джек. В человеке есть что-то, отличающее его от куска глины. Не знаю точно что, но что-то определенно есть.

– А как же Хиггс? – возразил Джек. – Всего один удар по голове, и человек полностью преобразился. Может, и не было никакого Хиггса, никакой постоянной личности? А если так, то, видимо, нет и бессмертной души, остающейся неизменной, что бы ни происходило с телом.

– Хиггс был под воздействием опиума, – сказал я. – Как и ты сейчас. И как и ты, он поддался на ложь Темносвета.

Однако Джек меня не слушал.

– Если нет Хиггса, – продолжал он, – то нет и меня. Я все равно что волны, которые постоянно меняются. Кем я буду завтра? Послезавтра? А что будет, когда я умру? Все исчезнет. Бесследно. Нет никакого смысла. И никакой цели. Я брошу это тело в воду, и ничего не изменится. Звездам все равно, небу все равно, морю все равно.

– Мне не