Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

Уэст задумчиво посмотрел на пистолет. Это была последняя модель системы Дина и Адамса… с барабаном на пять патронов. Ровно столько выстрелов он уже сделал.

– Эх… Жаль, – с усмешкой пожал плечами Уэст.

– Держите его! – снова закричал я матросам. – Он убил капитана!

Уэст, вскинув брови, выжидающе обвел взглядом присутствующих. Те мялись в нерешительности, уставившись кто в пол, кто друг на друга, но ни шага в его сторону не сделали.

– Ну что вы стоите? Чего ждете?! – продолжал кричать я. – Вы меня слышали? Этот человек только что убил капитана из его же собственного револьвера!

– Судьба капитана их совершенно не волнует, – проговорил Уэст. – В конце концов… его на самом деле никогда и не было.

– Ч-что вы сейчас сказали? – едва слышно прошептал я.

В то же мгновение мои ноздри различили отчетливый запах опиума. Он пронизывал всю батарейную палубу.

– Доктор, – подал голос один из матросов, – почему бы вам не расслабиться и не пройти с нами?

Адреналин, обжигавший мне жилы за миг до этого, превратился в лед. Казалось, будто я выдыхаю клубы холодного пара. Лица двинувшихся ко мне матросов выражали полное равнодушие; гибель капитана их совершенно не заботила, а на меня они смотрели так, словно я выставил себя дураком во время званого ужина.

«Господи, спаси, – подумал я, медленно отступая. – Господи, спаси нас всех. Это бунт».

28

Мало что страшит офицера Королевского флота сильнее, чем бунт.

На каждого моряка, посвятившего себя служению долгу и убеждениям, таких как командор Хьюз и сержант Бэнкс, найдется с десяток людей вроде Боггса, у которых просто не было иного выбора. Людей, которые пришли на флот, ничего не зная о тяготах морской жизни и необходимости постоянно работать. Людей, которые, если надавить на нужные рычаги, способны пойти против приказов и захватить корабль в свои руки.

Лишь железный кулак дисциплины и неотвратимость наказания за бунт удерживали подобных людей в узде. Если даже страх казни их не останавливал, то последней линией обороны были офицеры и морпехи, имевшие исключительный доступ к арсеналу.

Когда не спасало и это, небольшая группа офицеров и сохранивших верность членов экипажа оказывалась один на один с озлобленной, готовой на кровопролитие толпой посреди океана.

Именно так и произошло на «Чарджере».

Уэст проник в каюту капитана, забрал из стола его револьвер и поджидал нас, уже зная, что весь экипаж с ним. Или, по крайней мере, достаточная его часть, чтобы захватить корабль.

Безоружный и одинокий, я стоял в окружении людей, наблюдавших хладнокровное убийство капитана, испытывая к нему не больше сочувствия, чем к загнанной лошади, которую следовало пристрелить. В такой ситуации оставалось только бежать.

Я устремился к ближайшему люку, ведущему с гон-дека в недра корабля, а вслед мне звучали насмешливо-издевательские выкрики Уэста:

– Ну куда же вы, доктор? Неужели расстроились? Вернитесь и поговорим!.. Да и куда вам деваться? Вы на корабле посреди океана! Бежать некуда!

В чем в чем, а в этом ненавистный ублюдок был прав.

Однако когда мир погружается в хаос и тебя засасывает водоворот событий, самое главное – найти место, где можно выдохнуть, осмотреться и спокойно все обдумать. Поэтому я и побежал в глубь корабля, на ходу приводя в порядок лихорадочно мечущиеся мысли.

Командор Хьюз. Он никак не мог быть причастен к бунту. Ему можно доверять.

Вот только он на шканцах – самой высокой из корабельных палуб. Между нами десятки, если не сотни человек, и никакой возможности понять, кто бунтовщик, а кто нет.

Тёрнер. Лейтенант морпехов с подчиненными. Да. Он должен быть в лазарете. Там же, в столе, и мой револьвер. Вот он, выход.

Я спустился на жилую палубу. По ней сновало множество людей и горело столько ламп, что Мак-Дугала хватил бы удар. Несколько матросов курили опиум, лениво раскачиваясь в гамаках. Они не скрывались и, даже завидев меня, продолжали лежать и курить с таким видом, будто им ни до чего в мире нет дела.

– Доктор, все в порядке? – спросил один из матросов. – Там, наверху, какой-то переполох.

– Дайте пройти, – сказал я, протискиваясь между ними. Лазарет был носовом конце орлоп-дека, и путь туда пролегал через всех этих людей.

– Затянетесь, доктор? – приподнявшись в гамаке, протянул мне трубку другой матрос.

Никакого страха. Вот так запросто предлагать офицеру опиум! Да за подобное в обычное время могли засечь до полусмерти.

Тяжелые взгляды со всех сторон пробудили во мне тот же страх, что и наверху. Никому из находящихся здесь доверять было нельзя. Либо им все равно, либо они заодно с Уэстом, либо, что еще хуже, полностью попали под влияние иллюзий Темносвета – а значит, в любой момент он мог натравить их на меня.

Я понял, что нипочем не пройду жилую палубу насквозь. Не зная, как быть, я замер. И тут мне улыбнулась удача.

Посередине палубы разгорелась драка. Несколько матросов накинулись друг на друга с кулаками, и, пока остальные отвлеклись на схватку, забыв про меня, я нырнул в ближайший люк, ведущий еще ниже.

Уже в одиночестве, я пробирался по темной грузовой палубе, размышляя, каким путем лучше добраться до лазарета. Проходя мимо открытой двери, я увидел в каморке еще одного матроса. Он стоял спиной ко мне, и во мраке я не сразу его узнал.

Он был высокий, в приспущенных штанах, а на ящике перед ним лежало нечто белесое. Сначала я подумал, что Купер опять забавляется сам с собой, но нет: этот человек был гораздо крупнее нашего онаниста.

Через мгновение мои глаза привыкли к темноте, и тогда же матрос повернулся ко мне. Это был Боггс. Окровавленными руками он застегивал штаны, а на запястье у него болтался кожаный ремешок с дубинкой

Колотушка Мак-Дугала.

– Пришел за моей курочкой? – прорычал Боггс в мою сторону. – Не отдам, она моя!

Только теперь я понял, что белесый силуэт за ним – это тело. Тело несчастного фельдшера, голого и согнутого в поясе. Боггс потянулся к рукояти абордажного топора, торчавшего из головы паренька, и выдернул его.

Я попятился назад, разрываясь между криком, тошнотой и сумасшествием. Уж сколько ужасов я повидал на Англо-китайской войне, но убитые и изнасилованные юноши – это чересчур.

В любом случае, шансов выстоять против Боггса у меня не было. Особенно когда у него в одной руке топор, в другой – дубинка, а я с голыми руками.

С неожиданной для такой туши скоростью Боггс двинулся на меня, будто лениво потягивающийся тигр вдруг прыгнул на свою жертву.

Лишь волей