Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

– Да вы чистоплюй, я погляжу, – с отвращением проворчал Уэст.

– Ему нужны все, – сказал Тёрнер. – Чем больше доберется до острова, тем лучше.

– Хорошо, – кивнул Уэст. – Ладно, вы правы. Как только мы попадем в Шангри-Ла, они всё поймут. В конце концов, лишние руки не помешают.

– И вы что же, запрете нас пятерых в лазарете? – осведомился командор Хьюз.

– Пятерых? – переспросил Уэст. – Нет уж, нет уж. Джека мы заберем с собой. Прошу вас, юноша.

Джек тревожно посмотрел на меня и сглотнул.

– Сэр, я бы предпочел остаться здесь, – сказал он.

– Он бы предпочел остаться здесь! – передразнил Уэст. – Как мило. Вот только, малыш, это не просьба, а приказ.

Нет. Я не мог позволить им увести Джека. Не представляю, какие кошмарные планы вынашивал Уэст, но мучить мальчишку – только через мой труп.

Я медленно отвел правую руку за спину, туда, где за поясом был заткнут мой кольт.

Шесть патронов. Ровно шесть, и, видит бог, на первом написано имя Уэста. Я продырявлю его бурозубый череп, а дальше будь что будет.

Однако прежде чем взяться за рукоять я почувствовал, как пистолет вылезает у меня из-за пояса. В следующее мгновение на уровне затылка щелкнул взведенный курок.

Цзя-ин. Она увидела мое движение, выхватила револьвер первой и приставила дуло мне к голове.

Я бессильно уронил плечи.

– Цзя-ин, что ты творишь?..

– У него опиум, – ответила она. – И он не повесит меня за пиратство.

Не опуская пистолета, китаянка прошла к Уэсту и встала рядом с ним. Тот был удивлен не меньше моего: не столько обнаружившимся у меня оружием, сколько предательством Цзя-ин.

– Однако, какой приятный сюрприз, – произнес он и потянулся за револьвером. – Милая, отдай-ка его мне.

– Он мой, – сказала Цзя-ин.

– Да он больше тебя!

Она ткнула Уэста стволом в живот с такой силой, что тот охнул.

– Повторяю: он мой.

– Ладно, ладно. – Уэст, вскинув руки, отошел назад. – И незачем так горячиться.

Лейтенант Тёрнер схватил Джека и оттащил от нас. Юный гардемарин не сводил с меня взгляда. Он изо всех сил старался не показать испуга, но глаза его выдавали.

Увидев мою обескураженность изменой Цзя-ин, Уэст просиял, как будто заметил на земле потерянную кем-то золотую монетку.

– Не обижайтесь на нее, док. Она всего лишь примкнула к победителям. Так поступают все умные люди.

– Свяжите им руки за спиной, – приказал лейтенант Тёрнер. – Они будут сидеть здесь, в лазарете. Одного человека поставим дежурить у двери.

– Хотя бы позвольте мне осмотреть рану мистера Бэнкса, – попросил я.

– Эту? Всего лишь царапина, – сказал Уэст. – К тому же вы ведь просто куски мяса. Так что какая разница?

– Идемте, мистер Перхем, – сказал Тёрнер. – Вашим товарищам ничто не угрожает. Повторяю, мистер Уэст: ничто. Иначе вам несдобровать.

Лейтенант Тёрнер вывел Джека, Цзя-ин и остальных бунтовщиков из лазарета. Уэст проводил их взглядом, но сам с места не сдвинулся.

– Я, пожалуй, еще задержусь, лейтенант, – сказал он, в упор глядя на меня.

– Только без глупостей, Уэст, – сурово произнес Тёрнер. – Или до острова вы не доберетесь.

– Да понял я, понял, – отмахнулся Уэст. – Обещаю, что никого не трону.

Дождавшись, пока все уйдут, он подошел вплотную ко мне. Не будь руки мои связаны за спиной, я бы схватил его за сальные патлы и бил об угол своего стола, пока череп не треснул бы, как кокосовый орех.

– Я знаю, доктор, что мы с вами видели одно и то же, – сказал он, – поэтому буду говорить начистоту.

– Надо же, какая честь…

Уэст хмыкнул.

– Думаете, это только вы меня так ненавидите? Отнюдь. Чувство взаимно.

– Вы знали, кто я такой, – сказал я. – Те вопросы за ужином были просто для видимости.

– Конечно же я вас знал! Еще задолго до того, как ступил на борт этого судна. Эдвард Пирс, офицер Королевского флота и врач, балакающий по-китайски. Охотник на пиратов, живущий в Гонконге с удочеренной прелестной малюткой. Человек, который стоял за разгромом пиратского флота Шап Нг-цая.

– Вы и его знали, полагаю?

– Конечно, штык вам в задницу. Он был моим другом, и, что важнее, – источником дохода. Большого дохода. А из-за вас я всего этого лишился.

– Вы не представляете, как я рад такое слышать.

– Сукин сын, – процедил он. – Ладно, вот что я вам скажу. Темносвет – тот, который в небе, – раскрыл мне всю правду.

– Неужели?

– А то! Нет никакого «ты» или «я». Все мы лишь заводные куклы из мяса со скрытым внутри механизмом. Этот механизм движет нашими поступками, которым мы, не в силах объяснить работу шестеренок, затем придумываем оправдание. И хотя я осознаю, что ни вас, ни меня на самом деле нет, какая-то часть моего механизма стремится причинить вам боль. Хотите знать, зачем я забрал Джека? Чтобы заставить вас мучиться. Как в тот раз.

Мое лицо напряглось.

– «В тот раз»? О чем вы?

Он наклонился ближе, так близко, что щеку мне обдало затхлым дыханием из его бурозубого рта.

– Не догадываетесь? Вспомните жаркий, невыносимо жаркий день в Гонконге. Тот ужасный день, когда ваша жизнь рассыпалась на части, и вы надолго угодили в объятья опиумной трубки. Неужели вы до сих пор не поняли? Неужели правда думаете, что толпа решила вздернуть вашу дочку по чистой случайности?

У меня в груди стало жарко; воспламенившийся там уголек грозил вспыхнуть пожаром. Одного слова, сказанного этим негодяем о моей дочери и ее смерти, хватило, чтобы я превратился в зажженный фитиль.

– Это я все устроил, – произнес Уэст, и темные глаза его сверкнули. – Кому-то заплатил, кому-то налил, кому-то кой-чего нашептал. Раздул слухи о вас и вашем милом персике. Знатно распалил местных, так что в итоге они возжелали крови.

Уголек внутри меня раскалялся все сильнее; я чувствовал, как он обжигает мне легкие. А Уэст только входил во вкус:

– Я надеялся, что толпа разорвет вас – прямо там, на улице. А потом услышал, что убили вашу дочь, и, признаться, даже огорчился. Точнее сказать, разочаровался. Да, девчонка еще, но ведь китаянка – кому до нее какое дело? Я таких, как она, за десять лет штук сто продал, не меньше.

Пламя внутри меня пылало нестерпимо, а запястья силились разорвать стягивавшие их путы. Веревка яростно впивалась в кожу, но я даже не чувствовал; все мое внимание было сосредоточено на мерзких речах, лившихся из поганой пасти американца:

– Однако потом я увидел, как вы убиваетесь, и пожалел, что не подстроил все так с самого начала. Я и не подозревал, каким ударом для вас станет