Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

С ножами наизготовку я и сержант Бэнкс как можно тише подкрались к двери лазарета. За ней не раздавалось ни звука, зато сверху слышались голоса и топот ботинок по палубе.

Я осторожно взялся за дверную ручку. Если мы хотим одолеть хорошо вооруженного противника, действовать нужно внезапно, решительно и без промедления. Мы переглянулись с Бэнксом, он кивнул, и я надавил на ручку, готовый броситься наружу в отчаянной и рискованной попытке обрести свободу.

Вот только дверь не поддалась.

Я попробовал снова, навалился всем телом… Ничего не изменилось. С тем же успехом можно было пытаться сдвинуть кирпичную стену.

– Бесполезно, командор, – сказал я, отходя от двери. – Ее забаррикадировали снаружи.

– Сбежать, похоже, не удастся, сэр, – произнес Бэнкс, опускаясь на койку. – Придется ждать, когда они сами нас выпустят. Если, конечно, у доктора тут не припрятан топор.

– Увы, мистер Бэнкс, – отозвался я. – Столь грубыми средствами я в своей практике не пользуюсь.

Он коротко рассмеялся.

– Ну, хотя бы мы будем знать заранее, когда ублюдки придут. Они точно нашумят, снимая засов.

– Верно, – согласился командор Хьюз. – И тогда мы должны сделать вид, будто все еще связаны. Подпустим их поближе и ударим.

– А если они заявятся толпой, сэр? – спросил Бэнкс.

– Что ж, придется рискнуть.

Я согласно кивнул.

– Уэст нипочем не оставит нас в живых, что бы он ни обещал Тёрнеру.

– Это так, – согласился командор Хьюз.

– Да уж, нас как пить дать ждет мерзкая и кровавая свалка, – сказал Бэнкс. – Заодно поглядите, доктор, какими грубыми средствами пользуюсь в своей практике я.

Он красноречиво размял кулаки, настраиваясь на грядущую драку. Ближний бой – занятие не для слабонервных. Многие терпели поражение просто оттого, что были не готовы перейти от мирного состояния к жестокой драке, даже оказавшись в ее гуще. Потому издревле воины нуждались в настрое, который превращал их из ягнят во львов, будь то ритуал, наркотик или что-то иное.

Едва бунтовщики вернутся за нами, начнется бой не на жизнь, а на смерть. Шансы у нас были страшно малы: втроем, с крохотными и хрупкими хирургическими инструментами, против, вероятно, целого отряда с клинками и ружьями.

Наше единственное преимущество – внезапность. Мы притворимся овцами, покорно идущими на убой, подпустим врагов поближе, а потом нападем, пока они не успели опомниться.

А что дальше? Дальше – с боем прорываться прочь с корабля, и тут шансов было еще меньше, чем в том, чтобы одолеть палачей.

Целую вечность мы ждали, настраивались, а никто не шел. Все это время на корабле не смолкал шум: народ ходил, разговаривал, смеялся, кричал; изредка звучали выстрелы. В какой-то момент загрохотала шлюпбалка, спуская на воду лодку.

Наконец, когда уже казалось, что бунтовщики совсем про нас позабыли, снаружи послышался скрежет засова. Мы втроем поднялись на ноги и переглянулись – возможно, в последний раз.

– Держите руки за спиной, мистер Бэнкс, – прошептал командор Хьюз. – Помните, для них мы все еще связаны.

Я тоже спрятал руки, стараясь не порезаться зажатым в потной ладони скальпелем. Сердце забилось чаще, и дыхание стало разогреваться знакомым пылом приближающейся схватки.

– Ждите моего сигнала, – прошептал командор Хьюз, когда дверь начала открываться. – Если поспешим, лишимся единственного преимущества.

Дверь распахнулась, и в лазарет вошли матрос с морпехом. У каждого в одной руке была сабля, а в другой – револьвер. Хуже того, оба остались стоять на пороге.

– Гаррисон, – процедил Бэнкс, словно ругательство. – Грязный ублюдок. Так и думал, что это будешь ты.

Морпех по фамилии Гаррисон покачал головой.

– Знаешь, сержант, я хотел покончить с этим быстро. С другой стороны, ты мне никогда не нравился. Так что прошу тебя, давай сделаем это по-жесткому.

– Твоя женушка то же самое говорила, когда я сношал ее в последний раз, ты, жалкая тварь, – огрызнулся Бэнкс.

Лицо Гаррисона помрачнело, глаза налились кровью. Я почувствовал себя сжатой до предела пружиной. Все-таки противники стояли слишком далеко; даже вскочи мы сейчас, они успеют выставить перед собой клинки и застрелить нас еще на подходе.

Я посмотрел на командора и по лицу увидел, что он думает так же: удача не на нашей стороне. Оставалось лишь предпринять самоубийственный рывок. Другие варианты отпадали.

– Я бы сказал, Бэнкс, что рад был тебя знать, – произнес Гаррисон, поднимая револьвер, – но тебя ведь никогда не было.

Только мой мозг отдал мускулам сигнал двигаться и пружина внутри начала приходить в движение, толкая меня навстречу врагу, как Гаррисон громко охнул, а лицо его приобрело недоуменное выражение. Словно по волшебству грудь ему вспороло стальное лезвие, направленное окровавленным острием в мою сторону.

Выронив оружие из обессилевших рук, морпех успел опустить голову, а затем его пронзенное сердце замерло и ноги подкосились. Так и глядя на торчащий из груди клинок цзяня, он завалился вперед, открывая нашему взору того, кто его убил, – нашего спасителя.

Это была Цзя-ин. Когда Гаррисон начал падать, она отпустила меч, перехватила в обе руки тяжелый кольт «драгун» и прострелила голову второму бунтовщику, прежде чем тот сообразил, что происходит.

В тесноте лазарета грохот выстрела был сопоставим с раскатом грома в паре шагов от тебя. Матрос вскинул руки, словно в изумлении, его оружие упало, а рот и глаза широко распахнулись. Зрелище было бы забавным, если бы не струя крови, льющаяся из дыры во лбу, и не заляпавшие потолок мозги. Не прошло и пары мгновений, как оба наших противника бездыханные лежали на полу.

Хьюз с Бэнксом пребывали в не меньшей растерянности, чем я. Никто из нас не пошевелился; мы словно застыли в янтаре, оглушенные и ничего не понимающие. А перед нами, держа в руках мой еще дымящийся револьвер, стояла Цзя-ин в роскошном шелковом платье и что-то говорила, но из-за звона в голове я не улавливал ни слова.

– Что? – прокричал я на кантонском и похлопал себя по ушам. – Не слышу тебя. Оглох от выстрела. Говори громче.

– Я говорю: скажи им, что я не могла иначе! – Она указала на моих спутников. – Не могла! Я должна была притвориться, что заодно с Уэстом, или меня заперли бы здесь с вами.

Какая, однако, умница. Я кивнул и, повернувшись к сержанту и командору, сказал по-английски:

– Она с нами.

– Они собирались с вами расправиться. – Цзя-ин указала на несостоявшихся палачей. – Уэст велел им взять одну из лодок, вернуться, поджечь корабль и убить вас.

– Погоди, что значит «вернуться»? – спросил я.

– Весь мир сошел с ума. Ваши люди потеряли рассудок. По всему