Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

– Эй, спятившие кретины, а ну стоять! – повысил голос сержант Бэнкс.

Бунтовщики не слушали его.

– Без лица вы наконец увидите истину, – продолжал Дэвис. – А истина в том, что вас нет и никогда не было.

– Посмотри на эти волосы, – сказал Купер, тыча в сторону Цзя-ин. – Дэвис, я хочу их надеть. Пообещай снять их аккуратно.

Парусный мастер внимательно оглядел Цзя-ин. Та в трясущихся руках держала перед собой пику, переводя ее с Дэвиса на Купера и обратно, как будто не могла решить, кто из них представляет бо́льшую опасность.

– Ты же видел, как я обработал тех трех китаёз. С женщиной явно труднее не будет. – Дэвис широко улыбнулся кровавой пастью и шагнул к Цзя-ин. – Ну же, милая, иди сюда. Я срежу самую малость сверху.

Китаянка завизжала и ткнула пикой вперед. Дэвис даже не стал уклоняться. Наконечник без труда пронзил его насквозь.

Однако это не остановило бунтовщика; он лишь рассмеялся и продолжил идти к Цзя-ин, не обращая внимания на погружавшееся дальше и дальше в него древко. Девушка было попятилась, но Дэвис перехватил пику и стал подтягивать себя вперед, сокращая расстояние.

От шока Цзя-ин не выпускала оружие из рук и вообще едва могла пошевелиться. Я не знал, что делать: Дэвис был уже совсем близко; еще шаг – и он сможет свободной рукой схватить ее за волосы.

Вдруг девушка очнулась от ступора. Только парусный мастер занес нож, она достала револьвер и выстрелила ему промеж глаз.

А мне надо было думать о себе. На меня бросился Купер; его лишенные век глаза горели безумием. Как и Дэвис, он даже не дернулся, когда я пронзил его саблей, и, насадившись на клинок целиком, врезался в меня.

Я отшатнулся и упал на землю, а Купер тяжело навалился сверху, с безумной улыбкой схватив меня за запястья. Я стал вырываться, но его пальцы напоминали тиски: силища в них была нечеловеческая. Осклизлое мясное лицо приблизилось почти вплотную, от него пахло могильным разложением.

– Вертлявый червячок, – произнес Купер. – Погоди, ты скоро все увидишь.

Я попытался скинуть его с себя, однако он был слишком тяжел.

– Мистер Бэнкс! – в отчаянии закричал я.

Через мгновение в освежеванную голову угодила ружейная пуля, разнеся ее на части. Железная хватка ослабла, тело обмякло, и я наконец смог его оттолкнуть.

– Доктор, вы как? – спросил Бэнкс и, отложив дымящуюся винтовку, помог мне встать.

– В порядке, мистер Бэнкс. Благодарю, – кивнул я. – Цзя-ин, ты цела?

Китаянка стояла рядом, уперевшись ладонями в колени, и переводила дух. На мой оклик она лишь кивнула и махнула рукой, мол, да, цела.

– Отлично, мистер Бэнкс, – похвалил сержанта командор Хьюз. – Хотя одного все-таки следовало взять живьем, чтобы выведать местонахождение мистера Перхема.

– Простите, сэр, как этих психов брать живьем? Их протыкаешь насквозь, а они смеются, словно от щекотки. Доктор, как это понимать?

– Боль – лишь ощущение, мистер Бэнкс, – сказал я. – Как звук или свет. Если Темносвет способен влиять на наше зрение и слух, то, вероятно, способен менять и восприятие боли.

– Те сгоревшие пираты вели себя так же, – добавил командор Хьюз. – Они рвали себя на части, и им было все равно.

– Наши эмоции – тоже вопрос восприятия. Боль от раны ничего не значит, если не сопровождается эмоциональным откликом. Соответственно, если боль нас не пугает и не расстраивает, мы и не станем ее избегать. Без эмоционального дискомфорта она для нас так же безразлична, как дуновение ветерка.

– А что, я был бы не против, – заметил Бэнкс.

– Есть болезни, которые притупляют ощущения. Страшное зрелище. Пациенты будут увечить себя, пока не покромсают на части, потому что ничего не чувствуют. Без боли нельзя, мистер Бэнкс.

– Как скажете, доктор. Хотя когда голова раскалывается, а тело все ломит…

– И наверняка будет еще хуже, – сказал я. – Что ж, по крайней мере, мы знаем, с чем имеем дело. Ни боль, ни страх этих людей не остановят. Только смерть или тяжелое увечье.

Бэнкс подобрал винтовку и покосился на трупы.

– Дэвис и Купер. С ума сойти… Такое впечатление, будто мы в кошмаре очутились.

Я тоже смотрел на бывших товарищей, которые, не моргнув и глазом, сняли с себя кожу и позволили проткнуть себя насквозь. А со стороны джунглей ночной ветер доносил до нас вопли, крики и безумный смех.

– Воистину так и есть, мистер Бэнкс, – сказал я.

34

Не имея ни малейшего представления, где искать Джека, мы решили пойти на грохот далеких взрывов. Они звучали не вразнобой, как выстрелы в джунглях, а с почти равными интервалами. Это означало, что за ними стоит хотя бы отдаленное подобие умысла.

Путь наш лежал через густые джунгли, и без света мы бы не преодолели в этих зарослях и десяти ярдов. Пришлось зажечь факелы.

Впрочем, не все было так плохо. Из-за широких деревьев проглядывали лишь тусклые всполохи, и издалека бунтовщики с пиратами вполне могли принять нас за своих. В конце концов, откуда им знать, что мы сумели спастись с «Чарджера»?

Если им вообще было до нас дело. Купер с Дэвисом окончательно лишились рассудка, однако против нас лично ничего не имели. И все-таки лишний раз попадаться на глаза кому бы то ни было тоже не стоило. Осторожно двигаясь через джунгли по направлению к взрывам, мы высматривали за листвой и переплетением ветвей любые признаки Уэста и его приспешников.

Деревья внушали смутную тревогу. Что-то с ними было определенно не так. Почему-то взгляд не мог на них сфокусироваться, и они как будто немного расплывались. Гораздо легче было смотреть куда-нибудь мимо, чтобы сами деревья оставались на краю зрения.

Часть меня хотела разобраться в этой загадке, понять, почему глаза отказывались смотреть на окружающие заросли в упор. Однако были дела более насущные: отыскать Джека и убраться с проклятого острова. А разбираться в его тайнах, которым едва ли нашлось бы простое, логичное объяснение, – это пустая трата времени.

Когда мы уже порядочно углубились в заросли, сержант Бэнкс, шедший впереди, замер и жестом велел нам остановиться.

– Джунгли расступаются, – сообщил он, вглядываясь в темноту, куда не доставали факелы. – Тропа вот-вот кончится.

– Вы всегда отличались отменным зрением, – сказал командор Хьюз. – Я, правда… Ах, да. Вот. Вижу. На открытом пространстве следует быть осторожнее.

– Ни факелов, ни костров, – заметил Бэнкс. – Если на поляне кто-то и есть, они сидят без света.

– И тем не менее будьте начеку, – велел командор.

Я вполголоса перевел их разговор Цзя-ин. Вместо факела девушка крепко сжимала в руках абордажную пику,