Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

– Как они ее туда приволокли? – спросил Бэнкс.

– Все крупные лодки снаряжены двенадцатифунтовыми гаубицами, – объяснил Хьюз, – а на «Чарджере» имеются… имелись повозки для них. По всей видимости, они догадались захватить с собой несколько.

– И для чего, бога ради, понадобилось из них палить?

– Скоро узнаем, полагаю. Мы уже близко.

Так и было. Вскоре сквозь заросли впереди показались огоньки факелов и костров. Мы решили погасить собственные факелы и пройти остаток пути в темноте, чтобы не привлекать к себе внимания.

Джунгли закончились довольно неожиданно. Пригибаясь к земле и стараясь не шуметь, мы прокрались на опушку. Нашим глазам предстала огромная котловина в пару сотен ярдов диаметром и почти столько же в глубину, усеянная на склонах множеством костров и факелов.

А еще она кишела людьми. С того места, где мы стояли, было видно, что почти у всех отсутствовала кожа на лицах и головах, как у Дэвиса с Купером.

Некоторые предавались диким пляскам у костров. Другие развалились на каменистых склонах и курили опиум.

И без того глубокая, в центре воронка была разрыта еще глубже. На левом склоне освежеванные люди установили гаубицу-двенадцатифунтовку, а рядом стояла тележка с порохом и снарядами.

Мы подползли к краю котловины, насколько хватило смелости. Ни деревьев, ни иной растительности тут не было – только развороченная земля и камни. Впереди, заслоняя собой звезды, смутно чернела гора.

Оказавшись на краю, мы увидели, как двое освежеванных заряжают гаубицу картечным снарядом. Напротив пушки, ярдах в тридцати, стоял, раскинув руки, третий безумец.

– Ну что, готово? – крикнул он.

– Почти! – отозвались заряжавшие, а потом один из них проорал: – На счет три!..

Оба спрятались за гаубицу, где уже расположилась толпа зрителей, а затем жерло пушки с грохотом исторгло дым и пламя. Освежеванный безумец с распростертыми руками мгновенно растворился в бело-красном облаке костей, мяса и ошметков одежды. Уцелели только ноги ниже колена; все остальное перемолола выпущенная с близкого расстояния свинцовая картечь.

Зрители хором заулюлюкали, восторженно аплодируя и хлопая друг друга по спине. А потом сразу же стали готовить гаубицу к очередному залпу.

Но не только они устраивали себе такое жестокое развлечение. У большинства костров посередине были установлены шесты с привязанными на них людьми. Они горели заживо, но не стонали и не кричали. Звуки, которые они издавали, скорее походили на смех.

И подобное творилось по всей воронке. Двое освежеванных, сидевших неподалеку от нас, медленно протыкали свои ступни штыками насквозь, после чего доставали и, обсудив с товарищем наиболее удачный способ, проделывали то же самое еще раз.

– Кретины безмозглые, – прошептал сержант Бэнкс. – Драться нам не придется. Если чуть-чуть подождать, они сами друг друга прикончат.

– А как же Джек? – спросил я. – Он все еще у них, мистер Бэнкс.

– Тут вы правы, доктор.

Он вдруг прищурился и указал на противоположный край воронки:

– Смотрите, вон там. Видите?

Нестройной вереницей по склону котловины поднимался небольшой отряд. Возглавлял его Уэст, освещая дорогу факелом; за ним двое китайских пиратов тащили на носилках нечто крупное и тяжелое. Следом несколько человек волокли колесную повозку с еще одной двенадцатифунтовкой. Другая группка везла тележку, где, вероятно, лежали снаряды и порох. Замыкал строй огромный силуэт, в котором безошибочно угадывался Боггс. Матрос тянул за собой кого-то небольшого. Даже на таком расстоянии и в темноте я сразу узнал Джека.

– Это мистер Перхем в конце, да? – произнес командор Хьюз и, взглянув в мою сторону, добавил: – Доктор, успокойтесь. Вы же понимаете, что мы не можем вот так вот броситься ему на выручку.

– Да, доктор, их тут слишком много, чтобы идти в лобовую, – согласился сержант Бэнкс. – Чересчур много. К тому же они не чувствуют ни боли, ни страха.

– Я прекрасно и сам это знаю, мистер Бэнкс. Не держите меня за идиота, – сказал я. – Нам совершенно не нужно драться. Наша цель – спасти мистера Перхема. Достаточно забрать его, и можно бежать отсюда подальше.

– Прекрасный план, сэр, но посмотрите туда. Эти черти закончили раскопки и теперь маются бездельем.

– Они сделали то, что от них хотел Темносвет, – сказал я. – Поэтому он отпустил их; пусть истязают и убивают друг друга.

– Тогда зачем Уэст и Боггс со товарищи поднимаются на гору? – спросил командор Хьюз.

– Для них, по-видимому, еще осталась работа. Значит, нам надо за ними.

– Идти, однако, следует тихо и осторожно, – сказал командор. – Мистер Бэнкс прав. Против такой оравы, да на открытом пространстве, у нас нет ни шанса. Нужно обойти воронку кругом, прячась в темноте.

Полностью гладко, конечно, исполнить задуманное нам не удалось. На середине пути наш маленький отряд буквально наткнулся на двоих освежеванных. Они тащили на плечах охапки длинных шестов с болтающимся на конце тяжелым грузом и не видели нас, целиком поглощенные беседой. Правда, один говорил по-английски, а другой – по-кантонски, и потому они едва ли друг друга понимали.

– Ну же, давай, давай, – сказал освежеванный англичанин. – Нам нужно наверх.

– Почему я несу больше тебя? – отозвался освежеванный китаец.

– Сейчас воткнем палки в землю и… А это еще что? – Англичанин резко остановился, заметив нас, бросил ношу и потянулся за саблей. – Дружище, гляди: побрякушки!

Командор Хьюз отбил саблю англичанина своей, а сержант Бэнкс ударил его прикладом ружья по голове. Когда освежеванный человек упал, Бэнкс нанес еще несколько ударов прикладом, пока череп не проломился, – для верности.

Цзя-ин ткнула китайца пикой в живот, и тот уронил с плеч палки, но не от боли, а чтобы одной рукой схватить девушку, в то время как другой снимал с пояса тяжелую саблю-дао. Я метнулся наперерез и отсек пирату кисть с оружием – мой клинок пронесся в опасной близости от головы Цзя-ин, – после чего проткнул его.

– Нужно колоть в сердце, – сказал я, когда освежеванный китаец затих.

– Спасибо, Птичий Клюв. Я поняла.

Выдернув пику из тела, девушка помахала руками, словно стряхивала с них воду. Так она снимала нервное напряжение. Неудивительно: ближний бой – страшное дело; переход от мирного состояния к убийственной жестокости тяжело дается и душе, и разуму. К тому же моя сабля просвистела прямо у нее над ухом. Мне и самому теперь стало не по себе – а ну как я задел бы ее ненароком? – но в то мгновение раздумывать было некогда.

Я отошел в сторону, давая Цзя-ин оправиться, и решил посмотреть, что именно двое освежеванных несли к краю котлована, где мы сейчас стояли. Это были длинные деревянные палки с массивными тупоносыми цилиндрами на конце.

– Ракеты Конгрива[9], – сказал я.

– Очень похоже на то, доктор, – кивнул командор