Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

В своей участи «Чарджер» был совсем не одинок. Вдоль берега полыхали и другие севшие на мель суда – китайские джонки, остатки пиратской флотилии, которую мы преследовали. Их остовы уже догорали, отбрасывая мерцающие оранжевые всполохи на темные воды бухты.

Дрожащее свечение пламени выхватывало плавающие вокруг трупы. Одни принадлежали англичанам, другие – китайцам; одни были изранены, другие – относительно целы. Мертвые уже ничего не чувствовали, но мы все равно старались грести аккуратнее, чтобы их не задеть.

На самом берегу виднелось множество костров. Вокруг них плясали темные силуэты. Группки людей вытаскивали из воды шлюпки, на которых добрались до острова, разламывали топорами на части и бросали обломки в огонь, чтобы тот пожрал их так же, как и корабли в бухте.

За полосой костров все остальное тонуло в темноте. Удавалось разглядеть лишь густые заросли джунглей, начинавшиеся в нескольких сотнях ярдов от берега. А над ними на фоне ночного неба вырисовывался огромный черный силуэт, закрывавший собой звезды. Вероятно, это была гора, очертаниями больше напоминавшая древнюю пирамиду, нежели природное образование.

– Они что же, сожгли все лодки и все корабли? – прошептал сержант Бэнкс, когда мы подошли ближе к берегу. – Похоже, эти недоумки намерены остаться здесь навсегда.

– Предлагаю высадиться в темном месте, куда не достает свет от пожарищ, – сказал командор Хьюз. – Так безумцы не найдут нашу пинассу и не лишат нас единственного способа отсюда уплыть.

– Если это случится, пристрелите меня сразу. – Бэнкс прекратил грести и потер ладонью лоб. – У вас у всех ведь тоже головная боль разыгралась?

– Да, – кивнул я. – И чем ближе к острову, тем сильнее.

– Это точно, доктор, – сказал сержант. – Болит все, будто при самом страшном похмелье. Когда бросаешь курить опиум, тоже как-то так себя чувствуешь?

– Да.

– Тогда ясно, почему никто не хочет бросать. Никому не пожелал бы таких мучений.

– Соблазн усугубляется еще и тем, что лекарство постоянно под рукой, – сказал я. – Когда знаешь, что достаточно лишь разок затянуться или сделать глоток лауданума, ни о чем другом уже не думаешь.

– Что ж, тогда находим юного мистера Перхема и бежим отсюда. Я едва соображаю; даже по сторонам смотреть больно.

Наконец мы пристали к берегу и вчетвером, как смогли, замаскировали пинассу. Бэнкс не преувеличивал; я тоже ощущал боль каждой клеточкой своего тела. К счастью, я догадался избавиться от флакона с лауданумом, иначе не удержался бы от возможности облегчить мучения, пускай и в обмен на очередную порцию жутких иллюзий от Темносвета.

Нужно было отвлечься, думать о чем-нибудь кроме собственных страданий. Сначала я занимал ум греблей, потом – маскировкой пинассы. Теперь я сосредоточился на костерке, что горел на стыке берега и джунглей.

– Командор, – прошептал я, указывая на огонь и пару шевелившихся рядом с ним фигур.

– Хорошо, попробуем начать поиски мистера Перхема оттуда, – сказал Хьюз. – Вариантов лучше все равно нет.

На пинассе мы факелов не зажигали: незачем сообщать о своем приближении, да еще и рисовать на себе огромную мишень. Пригибаясь, мы медленно крались к огню, надеясь, что темнота послужит достаточным прикрытием. По пути мы слышали доносящиеся из джунглей крики, визг, заливистый смех и ругань. Английские слова мешались с китайскими; время от времени ночь прорезали выстрелы.

Голоса не были похожи на человеческие, скорее напоминали вопли зверей, подражающих людям. Бунтовщики словно превратились в диких чудищ.

У костерка спинами к нам расположились двое. Один сидел на поваленном стволе дерева, другой стоял позади и что-то делал с его головой – точь-в-точь цирюльник в парикмахерской.

– Не дергайся, – сказал он сидящему.

– Поспеши давай, Дэвис, – отозвался тот.

Я узнал эти голоса: Дэвис и Купер. Стало немного горько от того, что и они поддержали бунт; с другой стороны, те, кто сохранил верность присяге, вероятнее всего, были уже мертвы. Кроме Джека.

– Не дергайся, говорю, – повторил Дэвис. – Иначе выйдет неровно.

– Нужно торопиться, – сказал Купер. – Остальные уже там.

– Да не переживай ты. Я почти закончил.

Издалека до нас докатился рокот. Это была не беспорядочная пальба, звучавшая в темноте с разных сторон, а нечто более громкое – взрыв. Мне вспомнились пороховые заряды, которыми мы во время войны подрывали стены и ворота береговых укреплений.

– Слыхал? – встрепенулся Купер. – Нам тоже нужно туда!

– Я виноват, что ты захотел быть последним? – проворчал Дэвис. – Сядь смирно, а я сниму остатки одним махом.

– С тем китаёзой у тебя не получилось. Так и вышел кривой и косой.

– Потому что все время вертелся. Так что замри.

Послышался влажный треск, будто кто-то расправлял мокрое полотно. Потом звук стих, и Дэвис выпрямился, удовлетворенно кивая.

– Ну как? – произнес Купер. – Хорошо смотрится? Хорошо?

– Сам погляди. – Дэвис протянул ему зеркало.

– Ого. Так вот какое оно изнутри… Красотища!

Дэвис отодвинулся в сторону, и в свете костра нашим глазам предстал плод его трудов. Оказалось, он вовсе не подстригал товарища. Он срезал с него кожу.

Лицо Купера, вплоть до горла, где заканчивался воротник матроски, было откинуто назад, словно капюшон. Темечко, лоб, щеки и подбородок образовывали влажную красную массу с белыми прожилками регулярно сокращающихся мускулов.

Цзя-ин издала булькающий звук. Ничего удивительного; даже я, хоть и неоднократно в годы обучения вскрывал трупы, едва сдержал рвотный позыв при виде освежеванной головы.

Дэвис повернулся к нам, и стало видно, что подобную операцию он проделал и над собой. Его лицо и голова тоже были лишены кожи, а сквозь переплетение мышц и сухожилий проступала кость.

Зрелище выглядело нереальным, абсурдным, выходящим за всякие рамки разумного. Дэвис и Купер напоминали спятивших шутов, которые нацепили окровавленные маски, чтобы разыграть товарищей.

– Командор! Доктор! – с искренним радушием воскликнул бывший парусный мастер. Лицевые мышцы сократились, раздвигая безгубый рот в улыбке. – Вы как раз вовремя!

– Дэвис?! – выдохнул командор Хьюз. – Господи, да что вы с собой сотворили?

Багровое месиво нахмурилось.

– Никакого «я» нет и никогда не было. И других тоже.

Дэвис бросил взгляд в сторону, куда выкинул лицо Купера. Там набралась целая куча кожи и волос – скальпов, срезанных с не одного десятка человек.

– Никого из нас на самом деле нет, командор, – сказал он. – Подойдите, я вам покажу.

Поигрывая небольшим ножом, которым подрезают полотно, парусный мастер шагнул к нам. Лезвие все было в запекшейся крови, кусочках кожи и волос – следах многократно проведенной кошмарной операции.

– Не приближайтесь, – произнес командор Хьюз, выставив перед собой саблю.

– Это не страшно, командор, – с дружелюбной улыбкой проговорил Дэвис. – Я всего лишь срежу вам лицо. Оно ведь не