Водяной 2 - Константин Паули

— Гм. Ну, это мы любим. Ладно, бывай, Водяной. Если что, пиши и звони.

Закончив разговор, я не стал возвращаться в ДК. Потёр лицо и побрёл к опорнику. Внутри горел свет и это могло значить только то, что Василиса разгребает ту гору работы, которую ей оставила в наследство Светлана Изольдовна.

А раз так…

Я зашёл в опорник, поморщившись от скрипа двери. Чёрт, когда же я с собой маслёнку прихвачу и смажу их?

— И снова здравствуйте! — попытался пошутить я.

Василиса бросила на меня мимолётный взгляд, почти сразу же вернувшись к заполнению горы документов.

— Здоровей видали. Чего тебе, Вадим? Опять чего-то случилось? Ты учти, твоё появление у меня начинает вызывать нервный тик. Я почти как собака Павлова, условный рефлекс у меня при виде тебя — слеза наворачивается и хочется стрелять на поражение.

— Надеюсь, у тебя патроны подотчётные. Ты держи себя в руках, ладно? Я зашёл кое-что спросить.

Василиса вздохнула и нехотя оторвалась от своих бланков:

— Ну, спрашивай, раз пришёл.

— Василис, а что, если предположить, что дочери Тамары правы и что Вилена умерла?

— Опять? Ты сам её видел, — недовольно ответила Василиса. — Она точно не мёртвая. Или ты снова пытаешься мне доказать, что она гуль или упырь? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас оскорбляешь мои познания в области магии и двоедушников?

— Нет, не оспариваю, даже не думал. Ты послушай, я не говорю, что она мертвяк, даже наоборот. Давай в нашей логике исходить из того, что ты права и она живая.

— Вот только не надо делать мне одолжение!

— Факт номер один: сейчас она живая, факт номер два: двадцать лет назад она умерла. Значит, она воскресла? В эту теорию укладывается то, почему она молодая. Не состаришься, если был мёртвым. То же самое касается её стоп. Потеря памяти — побочный эффект.

— Побочный эффект от чего? Как ты себе это представляешь? — прищурилась Василиса.

— Эээээ… Я, вообще-то думал, ты подскажешь, как можно произвести воскрешение.

— То есть, ты не знаешь?

— Нет, врать не буду, не знаю. Но мне показалось, что должны существовать методы похищения мёртвых из мира Навь, из мира мёртвых?

— Хе, похищение! — воскликнула она.

— Теоретически.

— Теоретически? Вадим, в нашем мире «теоретически» — это огромный, раскинувшийся мегаполис с весьма вольно трактуемыми законами. Теоретически, у нас много чего бывает. Теоретически, в мире двоедушников, может быть, даже то, чего не может быть и за это может прилететь убийственное последствие.

— Это абстрактное рассуждение, Василиса. Если исходить из твоих познаний, можно похитить мёртвого или нет?

— Да, это возможно. Есть, так сказать, работоспособный сценарий. Однако похищение, как ты его назвал, технически очень маловероятно. Для этого нужно, для начала, лично ворваться в мир Навь. Потом сразиться с охраной, и я с трудом себе представляю героя, который для начала надаёт по сусалам стражам мира мёртвых на их собственной территории. Затем возьмёт нужного мёртвого за ручку и вытащит через проходы мира Явь и мира Навь.

В этот момент она крепко задумалась.

— Как Одиссей? Он же ходил через рощи Персефоны? — предположил я.

— Да… Путей в мир мёртвых несколько… а ты помнишь, Вадим Иванович, что Одиссей был великий герой? Он богоравный! И что мёртвых из их мира он не тырил, как цыгане коней? Он приходил в мир мёртвых, чтобы просто поговорить.

— Ну… — я не особенно точно помнил сюжет у Гомера, но понял, что Василиса права и Одиссей действительно никого не похищал.

— Баранки гну. Короче, если в Колдухине не окопался Одиссей из Итаки, то не было никакого похищения, — заключила Василиса.

— То есть, ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать ровно то, что говорю, Вадим. Похищение не то, что невозможно, это крайне маловероятно. Понятно тебе это слово? Но есть путь куда проще.

— Таааак.

Она замолчала, взгляд её унёсся вдаль, словно она видела сквозь побеленные стены опорника что-то древнее и тревожное.

— В общем, Вадим, есть метод менее эффектный, без драмы и поножовщины, хотя и звучит довольно необычно. Не похищение, а «обмен».

— Ритуал? Магия? — уточнил я.

— Да. Можно обменять живого на мёртвого. Подробности процесса мне неизвестны, ясно лишь одно: простой замены одного на другого недостаточно, нужна личная связь обмениваемых. Такой обмен сохраняет вселенский порядок, обеспечивая равновесие мира живых и мёртвых. Грубо говоря, есть точное количество мёртвых в мире Навь и это число должно остаться прежним.

— Они там учёт ведут? — удивился я.

— Вероятно, да. Жизнь меняется на жизнь, глобальный порядок соблюден. Однако сомневаюсь, что стражи мира Навь одобряют такую мошенническую схему.

Она встретилась со мной взглядом, в её голубых глазах были не только знания, но и печаль человека, который знает неприятные тайны нашего мира.

— А насколько это сложно, ритуал обмена? — спросил я.

— На три головы проще, чем силовое вторжение, хотя бы потому, что проводится из нашего мира, из Явь, без всякого проникновения в Навь.

— Понял, значит, его мог произвести кто угодно? — уточнил я.

— Только кто-то способный к магии, — настаивала она. — А не кто попало. Сам обмениваемый может или третье лицо — ритуалист.

— Сам? То есть, например, исчезнувшая Тамара? Охрененная версия вытащить подружку, а самой отправиться к чертям в котёл. И главное, удобная, никто не виноват, никого искать не нужно.

— И тем не менее, если ей известен ритуал, то могла.

— Ну, это мы же так просто рассуждаем, Василиса? Ты же не серьёзно думаешь, что Тамара могла собой пожертвовать?

— Вадим, ну ты же сам раскопал, что они были знакомы?

— Да, но это ничего не доказывает.

— А может быть, Тамара грустила по ней, тосковала. Может быть, даже мучилась чувством вины. Мало ли? — не унималась Василиса.

— Кхе. Для меня информация про бартер с миром мёртвых — это новость, однако… Давай конкретно, про Тамару. У кикиморы были планы на жизнь, дочери, перспективы добыть денег. Думаешь, она променяла бы дочерей своих, имущество, дом, жизнь, деньги, на давно пропавшую подругу прошлого? Не сходится. Это кажется… сентиментальным. А сентиментальность, судя по тому, какую я видел Тамару, ей не свойственна. Чтобы ты понимала, при первой встрече она хотела меня убить.

— Слушай, Вадим, тебе виднее, —