Фантомные боли - Люсинда Берри

по телевизору во всяких передачах. Роза уверена, что она толстая, и, кто бы ей что ни говорил, ее не переубедить. Я подумала, если заставлю ее посмотреть на себя в зеркало, то она увидит, что на самом деле вовсе не толстая.

Вчера эта идея казалась мне блестящей.

– Мы встали рядом, и она разделась – она еще худее, чем я думала. Одни кости. Я попросила ее показать, где она видит жир, и она смотрела в зеркало и тыкала себя в разные места. А я стояла и поражалась – как Роза, глядя в зеркало, умудряется видеть то, чего нет. Буквально – она видела там что-то свое. Но потом, потом… Я вдруг поняла. Сама не знаю как. Вдруг озарило. Что можно видеть то, чего нет…

Лиза несколько минут подождала, пока я продолжу, но я не могла.

– Ты увидела что-то, чего не было на самом деле?

Я покачала головой. На мои любимые джинсы капали слезы – я даже не сразу поняла, что плачу.

Лиза взяла мою ладонь и задержала в своей. В конце концов я снова обрела дар речи. Нужно кому-то рассказать.

– У меня на ногах шрамы. Повсюду. Как у нее. Совсем как у Эмили.

Я была как в тумане, словно зависла между сном и бодрствованием. Лиза сжала мою ладонь, потом еще раз, сильнее.

В голове чуть прояснилось.

– И что ты думаешь – откуда у тебя на ногах взялись шрамы? – спросила она.

Я пожала плечами и покрутила головой. Потом посмотрела на нее.

– Прошу, помоги мне, Лиза. У меня серьезные проблемы. Это какая-то жуть. Я уже ничего не понимаю. Что со мной? Мне страшно.

Лиза обняла меня, как сотни раз до нее пыталась обнять Далила, и я не стала отстраняться, как отстранялась от той, а позволила себе расслабиться. Вообще-то у меня не было выбора – иначе я бы просто свалилась с кровати. Аннабель оказалась зажата между нами.

– Давай поговорим и попробуем разобраться. Хочешь? – Она дождалась, когда я кивну, и еще раз переспросила: – Уверена?

Я снова кивнула.

– Я знаю, тебе рассказали, что Эмили нет уже два года. А тебе говорили, что с ней случилось?

Я покачала головой.

– Хочешь узнать, что случилось с Эмили? – спросила она.

– Да.

Может, если я узнаю, что произошло с ней, то сумею разобраться, что происходит со мной.

– Через неделю после того, как вы закончили школу, одна из ваших подруг устроила вечеринку, и по дороге домой вы попали в аварию. Очень серьезную. – Она сделала паузу, чтобы я услышала и осознала ее слова. – Эмили выбросило из машины. Увы, она погибла. А ты выжила. Для тебя это стало огромным потрясением. Ты не говорила три дня, не произнесла ни единого слова.

– Господи, какой ужас. Ее выбросило из машины?

Лиза кивнула.

– Ты что-нибудь об этом помнишь?

Закрыв глаза, я попыталась вызвать воспоминания. Глухо. Я покачала головой.

Лиза выпустила мою ладонь и похлопала меня по колену.

– Ты не смогла справиться со смертью Эмили. Скорее всего, никто на свете не способен понять, что значила для тебя эта потеря. Бывает, что после тяжелой психологической травмы мозг отключается, чтобы защититься. После аварии с тобой именно это и произошло.

Я пережила то же самое две недели назад, когда проснулась в больнице и поняла, что Эмили больше нет. Организм полностью отключился. И сейчас он только начал перезапускаться.

– Все были поражены, как быстро ты вышла из ступора, а через несколько недель после похорон уже ходила и разговаривала как ни в чем не бывало. Только что была убита горем и вдруг – бац! – все нормально. Самое странное, что ты во что бы то ни стало хотела съехать от Боба и Далилы и жить отдельно. Боб пытался тебя отговорить, но ты считала, что это необходимо. Далила еще не оправилась после смерти Эмили и сама так убивалась, что не могла поддержать тебя в тот момент. Наверное, иначе она и сумела бы тебя переубедить. Вскоре после того, как ты переехала, Боб позвонил мне и сказал, что звонил тебе и что ты говорила об Эмили, как будто она все еще жива. Он растерялся и не знал, что делать.

У меня в голове мелькнула картинка: я пакую вещи в коробки в спальне Эмили у Боба и Далилы. Я помнила, как укладывала ее одежду и долго отбирала детективы, потому что их было слишком много, чтобы взять на новую квартиру все. Будь Эмили жива, она бы сама собрала свои вещи. И она бы ни за что не позволила мне отбирать для нее книги – на этот счет она была очень придирчива и сама бы решила, что взять, а что оставить.

Лиза протянула руку и погладила меня по голове.

– Наш мозг – мощная штука. Очень мощная. Просто потрясающе, на что он способен. Это, конечно, мое частное мнение, и я могу ошибаться, но, судя по моим пациентам, перенесшим травму потери, – мозг не дает телу умереть от горя, даже если мы этого хотим и нам кажется, что это случится. В конце концов мозг заставляет нас снова начать функционировать. Твой мозг не мог принять тот факт, что Эмили мертва, и, чтобы как-то жить дальше, ты должна была вести себя так, будто она еще жива. Ты верила в это. И для тебя так оно и было. Твое сознание создавало Эмили. А в реальности последние два года ты была одновременно и Эмили, и Элизабет.

Я медленно переваривала ее слова, судорожно глотая и пытаясь отлепить язык от нёба.

Она специально для этого пришла. Ты должна ее спросить.

– Значит, я сама располосовала себе ноги?

Она кивнула, подтверждая то, что я осознала вчера. Роза смотрела в зеркало и видела несуществующий жир, я же два года видела в зеркале ничуть не более реальную идеально гладкую кожу. На самом деле у Розы не было ни грамма жира во всем теле, а мои изуродованные ноги выглядели так, будто меня выбросили из окна. Роза была неспособна увидеть реальность, но я увидела свою. И перепугалась до чертиков.

Глава 20

Лиза ушла, а одной в комнате мне оставаться не разрешалось, хотя очень хотелось. Нас соблазняли перспективой получить такое разрешение, но пока эту привилегию никто не заслужил. Несмотря на смертельную усталость, я встала в очередь и стала ждать, пока Шелли освободит телефон, потому что обещала позвонить Томасу. В отличие от всех остальных, Шелли не шептала и не понижала голос – наоборот, ей хотелось, чтобы ее слышали все.

– Да ладно, пупсик. Сам знаешь, ты все еще считаешь меня сексуальной, – хихикала она. – Ты же этого хочешь. Ну конечно. Ага… О, пупсик… не