Сплатология - Джейсон Никки

С приливом адреналина Амелия изо всех сил сопротивлялась, ее кулаки молотили, когда она наносила удары нападавшим. Их хватка только усилилась. Их пальцы впились в ее плоть с силой тисков, угрожая раздавить кости.

С гортанным рычанием одна из фигур наклонилась ближе. Их дыхание было горячим у ее уха, когда они прошептали слова древнего языка, которого она не понимала. Это было бесполезно. Она была подавлена их количеством. Когда они тащили ее к алтарю, сердце Амелии бешено колотилось в груди от безумного ужаса. Вид окровавленных символов и обугленных остатков свечей наполнял ее ужасом.

- Похоже, у нас тут маленькая смутьянка, - оскалился один из них, таща ее вниз.

Остальные зловеще захихикали. Их глаза блестели извращенным восторгом от ее страданий.

Холодный каменный пол давил на ее колени, когда они удерживали ее перед алтарем. Слезы текли по ее лицу, пока она умоляла о пощаде. Она смотрела, как остальные приближаются, с зловещими ухмылками на лицах.

Амелия отчаянно пыталась вырваться из их хватки. Она кричала и пинала их, когда они прижимали ее вниз. Один мужчина прижал ее голову ногой, вдавливая ее лицо в бетон. Пока они связывали ее веревками, ее крики тонули в их глумливом смехе. В рот ей насильно запихнули тряпку и закрепили веревкой.

Мир Амелии кружился в тумане ужаса и боли, когда ее вытаскивали из склада на пустынные улицы. Тряпка заглушала ее крики, а веревка крепко удерживала ее, впиваясь в десны за зубами. Веревки обдирали ее кожу, оставляя злые рубцы, когда они туго связывали ее руки за спиной.

Горожане окружили ее, пока тащили через безлюдные улицы. Тьма смыкалась вокруг нее. Здание ратуши возвышалось впереди, словно маяк отчаяния, его двери свисали с петель.

Амелия дрожала от страха и изнеможения. Боль пронзила ее ноги, когда ее заставили встать на колени. Совет старейшин возвышался перед ней, словно темные призраки, их фигуры в капюшонах отбрасывали длинные тени, которые, казалось, танцевали и корчились в мерцающем свете факелов.

Их глаза впивались в нее с презрением и изумлением. Амелия чувствовала их взгляд, словно физическую тяжесть, давящую на нее и сокрушающую ее дух своей злой ношей.

- Ты осмелилась вмешиваться в дела, которые тебя не касаются, чужачка, - крикнул один из старейшин, его голос сочился презрением. - Ты вторглась на священную землю. За это ты должна заплатить цену.

Он жестом велел одному из мужчин вынуть тряпку из ее рта. Резко оттянув ее голову назад, он грубо вытащил ее.

Амелия тяжело сглотнула, ее горло было сухим и сжатым от страха.

- Я... я просто пыталась раскрыть правду, - запинаясь, произнесла она, ее голос был едва громче шепота. - Люди исчезают, и никто, похоже, не знает почему. Я должна была что-то сделать.

Старейшины обменялись взглядами, их лица в капюшонах были нечитаемы в тусклом свете факелов.

- И в своей дерзости ты посчитала себя достойной раскрыть секреты нашего города? - презрительно усмехнулся другой старейшина, его голос был словно кинжал, вонзающийся в грудь Амелии.

- Мы веками жили в гармонии с тьмой, - добавил еще один старейшина, его голос был леденящим шепотом. - Но ты, чужачка, нарушила хрупкий баланс просто своим присутствием здесь. Чего, по-твоему, ты собиралась добиться? За это, моя дорогая леди, прощения быть не может.

Амелия сопротивлялась, крича, когда горожане усилили хватку. Их пальцы впивались в ее плоть, словно когти. Ее крики пронзали воздух, но горожане оставались безучастны, их лица искажались, когда они с диким пылом рвали с нее одежду.

- Пожалуйста, нет! Остановитесь! - умоляла она, ее голос был хриплым от отчаяния.

- Равновесие должно быть восстановлено. Он требует жертвы, и она будет сосудом, с помощью которого это будет удовлетворено.

- Вы не можете этого сделать! - кричала она. - Я не ваша жертва!

- Заткните ее, - приказал один из них.

С жестокой эффективностью тряпку снова запихнули в рот Амелии и крепко закрепили веревкой.

Пока ee крики превращались в приглушенные рыдания, один из мужчин подошел к ней с ножом в руке и разрезал ее одежду. Она отчаянно пинала их, тщетно пытаясь остановить. Лезвие несколько раз соскользнуло и рассекло ее кожу. Но ее усилия были бесполезны против их подавляющей силы.

Они смеялись, срывая с нее штаны.

Мужчины протащили ее мимо старейшин к алтарю в глубине комнаты - гротескному монументу из скрученного дерева и костей, украшенному вырезанными символами. Голое и выставленное на показ, тело Амелии дрожало при виде него.

- Жертва должна быть чистой, - торжественно произнес один из них.

Другой старейшина кивнул в согласии, его зловещие глаза блестели.

- Кровь должна течь свободно, - пробормотал он. - Только тогда он будет удовлетворен.

Мужчины прижали тело Амелии к алтарю. Грубые края костей впивались ей в спину. Она отчаянно сопротивлялась, когда они связывали ее, но это было бесполезно - они были слишком сильны.

Горожане образовали круг. Их лица исказились в гротескных масках предвкушения, когда они начали песнопение и заклинание на своем странном языке. Сердце Амелии колотилось, пока она слушала. Волосы на ее затылке встали дыбом, когда она почувствовала присутствие чего-то, шевелящегося во тьме. Она чувствовала его жажду крови и боли, тянущуюся к ней.

Глаза Амелии расширились от ужаса, когда пожилая женщина нарушила круг. Ее движения были медленными и целенаправленными, когда она приближалась с блестящим ножом в руках. Сердце девушки бешено колотилось в груди, когда женщина подошла ближе.

Когда она достигла Амелии, морщинистое лицо женщины скривилось в безжалостную ухмылку, когда она наклонилась и поцеловала Амелию в лоб. Прикосновение ее губ было холодным и липким на коже девушки.

Прежде чем Амелия успела отреагировать, женщина одним быстрым, жестоким движением вонзила нож ей в бок. Боль взорвалась в ее теле, и она закричала от агонии.

Когда женщина вытащила нож, зрение Амелии поплыло от слез. Ее дыхание вырывалось рваными вздохами, пока она пыталась осознать ужас происходящего. Но прежде чем она успела полностью осмыслить ситуацию, женщина снова наклонилась, поцеловала ее в щеку с тошнотворной нежностью и снова воткнула в нее нож.

Вторая женщина шагнула вперед. Ее глаза горели голодом. Когда она взяла нож из дрожащих рук первой женщины, ее пальцы собственнически сомкнулись вокруг рукояти.

- Моя дорогая, милая Амелия, - мурлыкнула она, ее голос был гладким и медовым с