Сплатология - Джейсон Никки

Но прежде чем безумие могло зайти еще дальше, голос прорезал хаос, словно нож:

- Довольно!

Это разнесся голос старейшины-мужчины . За ним молча следовали горожане, их лица были покрыты выражениями предвкушения и ужаса.

- Я бы извинился за страдания, которые ты перенесла, - торжественно произнес он, его голос сочился злобным удовлетворением. - Но правда в том, что я наслаждался каждым мгновением этого.

Она сопротивлялась своим путам, ее голос был хриплым от отчаяния, пока она умоляла о пощаде.

- Пожалуйста, отпустите меня! Я ничего плохого не сделала!

Голос старейшины-мужчины эхом разнесся по ратуше.

- Довольно! - заревел он, его тон вселял трепет в души всех, кто слышал. Его взгляд обвел горожан, его глаза были холодными и расчетливыми. - Запереть двери, - приказал он.

Пока мужчины выполняли приказ, среди горожан, словно лесной пожар, распространилась паника, их крики ужаса и безнадежности становились все громче с каждой секундой. Некоторые колотили по запертым дверям, их кулаки покрывались синяками от неумолимого дерева.

Старейшина оставался безучастен, наблюдая с видом оцепенелого безразличия.

- Никто не покинет это место, - объявил он. - Такова воля тьмы.

- Я знаю, что среди вас есть неверующие. Теперь вы покинете это стадо. Как именно вы уйдете... решит только он.

* * *

Из-за алтаря, из теней, появились гротескные фигуры. Их тела колыхались и двигались неестественным образом. Их кожа была туго натянута над жилистыми мышцами, пульсирующими потусторонней энергией. Глаза светились жутким сиянием, отбрасывая свет, который зловеще освещал их гротескные черты.

Когти выдвинулись из скрюченных пальцев, острые как бритвы и капающие кровью бесчисленных жертв. Их рты растянулись в угрожающие улыбки, обнажая ряды зазубренных зубов, которые блестели болезненным блеском в лунном свете.

Когда они с безумной свирепостью обрушились на горожан, старейшины наблюдали с ужасом и очарованием, их глаза были широко раскрыты от восторга.

С каждым диким ударом горожан разрывали на части. С зверской эффективностью конечности отрывались от суставов, а внутренности вываливались на пол в ужасающей демонстрации насилия. Кровь брызгала во все стороны, окрашивая пол мозаикой внутренностей и запекшейся крови, пока существа жадно пожирали свои жертвы. На город опустилась жуткая тишина, нарушаемая лишь звуками разрываемой плоти и ломающихся костей.

Лоррейн смеялась, ее голос был извращенной мелодией безумия, пока она танцевала посреди бойни. Ее руки были испачканы кровью. Она обнимала тьму, глядя на Амелию и дразня ее ножом.

Желудок Амелии сжался от отвращения, пока она наблюдала за Лоррейн и тошнотворной сценой позади нее. Ее разум с трудом воспринимал резню, свидетелем которой она стала.

Когда последние эхо криков горожан растворились в ночи, Амелия пришла к горькому осознанию. Она была заточена в кошмаре, из которого не было спасения; никто из оставшихся никогда не поможет ей.

* * *

Голос старейшины прорезал жуткую тишину, последовавшую за бойней. Он пронзительно смотрел на Амелию, обращаясь к ней.

- Видишь ли, моя дорогая Амелия, у нас не было выбора, кроме как избавиться от неверующих, - начал он, его голос был низким и размеренным. - Они пытались обмануть нас, притворяться теми, кем не были. И за это они заслужили умереть именно так.

- Как вы могли сделать такое? - дрожа потребовала она.

Старейшина оставался бесстрастен, продолжая говорить.

- Ритуал, который мы провели сегодня ночью, - это священная традиция, передаваемая через поколения, - объяснил он, его голос был окрашен мрачным почтением. - Это способ для нас общаться с тьмой, утолять ее голод и обеспечивать наше дальнейшее процветание.

Пока он говорил, глаза старейшины блестели фанатичным рвением, его вера в важность ритуала была непоколебима.

- Но для успеха ритуала нам требуется жертва, - продолжил он, его тон приобрел зловещий оттенок. - Добровольный участник, который предложит себя тьме, отдаст свою душу в обмен на благосклонность.

Кровь Амелии похолодела от осознания того, что подразумевал старейшина.

- Вы хотите, чтобы я стала жертвой, - прошептала она.

Старейшина кивнул, его глаза горели пугающей силой.

- Моя дорогая Амелия, ты говоришь так, будто у тебя есть выбор. Ты и есть жертва, - ответил он, его голос был мягким, но полным суровой уверенности. - После всего, что Лилит и Лоррейн с тобой сделали, ты действительно думаешь, что способна теперь сбежать от нас? Ты - ключ к нашему успеху, Амелия. Твоей жертвой мы обеспечим дальнейшее процветание нашего города.

Тяжесть слов старейшины давила на Амелию, словно свинцовый груз, сокрушая ее осознанием ее ужасного положения. Она сопротивлялась своим путам, ее сердце бешено колотилось в груди, пока она сталкивалась с пугающей правдой своей роли в извращенном ритуале старейшины.

- Я не буду частью вашего больного ритуала, - заявила она, ее голос дрожал от неповиновения.

Выражение лица старейшины осталось стоическим и невозмутимым ее вспышкой.

- Твоя судьба была предрешена в тот момент, когда ты ступила на землю нашего города.

Глаза старейшины блестели, когда он смотрел на нее с холодной отстраненностью.

- Ты - чужачка, Амелия, - ответил он, его голос был окрашен злобой. - ...угроза нашему образу жизни - хрупкому равновесию нашего мира. И за это ты должна быть принесена в жертву.

* * *

Остальные покинули ратушу, оставив Амелию с Лоррейн.

Bозвышаясь над Амелией с хищным блеском в глазах, она протянула худые пальцы и провела зазубренную линию вдоль скулы Амелии. Ее прикосновение было словно лед на коже девушки, посылая волны жути по ее позвоночнику.

С извращенной ухмылкой Лоррейн наклонилась ближе и прошептала.

- Ты думала, что сможешь сбежать, да? - прошипела она, ее голос сочился ядом. - Но бежать некуда, прятаться негде.

Дыхание Амелии перехватило, когда Лоррейн подняла нож.

С тошнотворной ухмылкой та кружила вокруг алтаря, словно стервятник, ее движения были грациозными, но полны садистского умысла.

- Может, это станет для тебя уроком не лезть в дела, которые тебя не касаются. Хотя, я полагаю, это уже не урок для тебя, потому что тебя здесь больше не будет, - дразнила Лоррейн.

Одним ловким движением запястья она полоснула по рукам и пальцам Амелии, каждый порез посылал обжигающие волны боли через ее тело.

Амелия кричала от агонии, когда ее пальцы отрывали от рук, звук эхом отражался от стен ратуши. Кровь брызгала вверх по задней стороне ее ног и стекала по