За гранью безумия. - Александр Науменко

— Давай посмотрим, что там у тебя.

Он придвинулся ближе и взглянул внимательнее. Мордашка симпатичная, фигурка стройная. Ему подумалось, что за такую талию держаться одно удовольствие.

— Что же с тобой могло произойти? – поинтересовался он серьёзным голосом, но в конце все-таки губы растянулись в лёгкую улыбку. – Жаль, что это всё канет в пустоту, став ничем, кормом для червей.

Денис принялся готовить инструменты. То и дело звякал металл о крышку стола, совершенно привычно. Всё шло по обычному плану. Таких вот жмуриков проходило у него за год до ста пятидесяти, а за всю работу, наверное, просто не сосчитать.

Когда всё было готово, он извлёк из кармана пакет с чипсами и поискал, куда его можно положить. Потом нашёл такое место. По другую сторону лежал покойник, и яркая упаковка удобно устроилась на нём.

— Если хочешь, угощайся, не стесняйся, — ухмыльнулся мужчина. – Нам вполне хватит здесь на двоих.

Денис натянул перчатки и взял со стола ножницы. Он с равнодушием срезал свадебное платье, нижнее бельё и бросил его в угол комнаты. Положив обратно инструмент, он стал смотреть на обнажённое тело, вновь блуждая мыслями где-то далеко. В голове снова возникли вопросы, пытаясь угадать, что за гранью жизни. Человек не вечен, и чем старше он становится, тем больше об этом начинает думать. Кто-то почитывает разную литературу сомнительного содержания, а кто-то ударяется в религию, отыскивая в ней утешения и спокойствие души. В конце концов, уйти придётся абсолютно всем, и никому ещё не удавалось вернуться обратно, чтобы рассказать.

«Настанет когда-нибудь и мой последний миг... Вздох, и тогда я узнаю... Или не узнаю ничего, так как просто перестану существовать».

На лице появилась довольная улыбка. Он попытался представить, как на такой же каталке будет лежать он сам, а какой-нибудь патологоанатом или судмедэксперт станет готовиться к вскрытию. Но Денису, понятное дело, на тот момент уже будет все равно.

«Ты всего лишь плоть. Кусок холодной, мёртвой плоти, и больше ничего».

Уже заученным жестом он стал рассекать от шеи к паху. Разрез получился ровный. Впрочем, как и всегда. Столько лет практики не прошли даром. С каждым разом всё лучше и лучше. Следы аутопсии почти не будут заметны под одеждой, когда покойник будет готов к погребению.

— А теперь давай взглянем, что ты от меня скрываешь.

Мужчина отложил нож и раздвинул разрез на животе. В нос ударило зловоние кишечника. Потом пододвинул большую чашу и стал обеими руками извлекать из живота внутренние органы. Те шмякались о дно посудины, больше всего напоминая огромных червей, сплетённых друг с другом. Хотя на первый взгляд обычное месиво из кишок. После всё это обязательно будет взвешенно, а также взяты анализы крови и мочи.

— Потерпи. Ещё немного неудобств для тебя.

После этого Денис с хрустом раздвинул в стороны рёбра, и в ту же чашу полетели лёгкие и сердце, ловко отделённые от всего остального. Неприятный запах только усилился.

Патологоанатом отошёл в сторону, глядя на свою работу. Затем, сняв перчатки, вытер руки о тряпку и достал из пакета несколько чипсов, которые отправил в рот, с громким хрустом их пережёвывая. С ним всегда так бывало. Когда он работал, то сильно хотел есть. Наверное, тратил слишком много энергии на свои труды.

— Ну чтож, продолжим.

Мужчина медленно прожевал чипсы, а потом ухватился за секционный нож. Острие ярко сверкнуло при свете лампы...

— Извини, дорогая, но мне придётся слегка подпортить твою красоту. Как говорится, без обид.

Черепная коробка вскрыта выше линии роста волос, как и полагается в этой ситуации. Затем линию разреза скальпелем он провёл от виска к виску, а далее произвелось распиливание черепа с захватом теменной и лобных долей. Через полученное отверстие он позже сможет провести детальное изучение долей мозга и его изменений.

— Ммм, — промычал что-то Денис, вспоминая услышанную сегодня по радио мелодию.

Осмотрев помещение секционной, мужчина медленно выдохнул, выпуская из лёгких весь воздух. Дышать носом оказалось неприятным делом, и к этому запаху мертвечины никогда не привыкнуть.

— Любопытно, от чего же ты умерла. В заключении можно написать всё что угодно. Но я не привык так поступать.

Родственники, как считал мужчина, должны были знать истинную причину смерти. В отличие от своих коллег, он пытался работать добросовестно, а не наплевательски, как поступали некоторые с годами. Чем дольше работаешь в морге, тем более черствея становишься ко всему. Появляется специфический юмор, который понимали далеко не все, и равнодушие к мертвецам и их живым ещё родственникам.

— Потерпи. Осталось совсем чуть-чуть. Скоро я с тобой закончу.

Хотя оставались ещё дела с этой невестой. Следовало взять пробу на анализ, а затем изучить внутренние органы, пытаясь отыскать причину такой внезапной смерти.

Уже позже, спустя пару часов, Денис вернул органы на свои места, в отличие от мозга. Тот отправился вместе с остальными внутренностями, так как в черепную коробку не имело смысла его возвращать. Он мог подтекать во время похорон, что не добавит приятных ощущений собравшимся людям, да и грудную клетку следовало поднять после аутопсии. В конце концов, не запихивать же внутрь разрезанную одежду и старые газеты? Хотя, за всё время работы порою случалось и такое.

Облегчённо выдохнув, Денис направился прочь, желая выпить чашечку другую хорошего кофе. Возможно поболтает с коллегами, выкурит сигаретку...

* **

Иван спешил, то и дело поглядывая на часы. В мозгу билась мысль, главное ему бы успеть, не опоздать. Но проклятые утренние пробки рушили все надежды. Похоже, он застрял здесь надолго, если судить по количеству автомобилей впереди.

— Проклятье! – ударил он со злостью ладонью по рулю.

Наконец решившись, он распахнул дверцу, выскакивая из салона, не забывая то, что лежало у него на соседнем сиденье, пряча мгновенно под лёгкую куртку. Машину придётся оставить прямо на дороге, так как время уже поджимало. Почти полдень. Он боялся, что опоздал. И возможно, выехал бы раньше, если бы не жена... Очередная истерика по пустякам.

«Вечно эта дура портит все планы. Будь она проклята».

С Полиной они прожили длительное время, и у них были дети. Но чувств