Ариец поневоле — 2 - Петр Алмазный

вы поможете мне это сделать, то я помогу вам. Скажите только, что вы задумали. Что именно задумал ты, Пауль? Признаться, мне не совсем понятна твоя игра. Это все из-за того эксперимента в круглой комнате? После нее я перестал тебя понимать. Ты вернулся из нее другим человеком. Другим Зильбером. И тем не менее, я спрашиваю, что ты конкретно хочешь, чего добиваешься?

Мы с Лотаром переглянулись. Что и говорить, для Лотара его слова несколько обидны. То есть, я — главный, а он, как приложение. Впрочем, стоит ли сейчас обижаться на такие мелочи?

— Мы хотим, чтобы проект «Дар Богов» был закрыт. Чтобы у Эгерда ничего не получилось! — сказал я.

— Почему? — спросил Юрген. — Разве плохо, что у Германии будет бессмертная, непобедимая армия?

— Это противоестественно. Темную силу нельзя обуздать, с духами нельзя договориться, Это приведет Германию к краху, — возразил за меня Лотар.

— Я так не думаю, — сказал Юрген, — но это не противоречит моему начальному предложению. У меня нет претензий к фон Эгерду, он из славного и древнего рода, он — солдат. Но его появление нарушило мои планы по поводу Лингарда. Я хочу, чтобы вместо фон Эгерда сюда вернулся Лингард. Вы меня понимаете? Пусть барон исчезнет, пусть вернется в Германию, или еще куда. Это мне не так важно. Мне важно отомстить Лингарду.

Что ж, по крайней мере — откровенно. Не друг, но союзник. И он в чем-то прав. Исчезнет фон Эгерд, приедет другой. Надо похоронить сам проект, а не его руководителя.

— По рукам, — кивнул я и первым протянул руку.

— Отлично! — Юрген ответил мне крепким рукопожатием, вернул кран в исходное положение и вышел из умывалки.

— Ярый нацист, — сказал Лота. — Такой не остановится, пока не доведет задуманное до конца. Такие не останавливаются. Элита! Аристократ! Мы для него, как пыль придорожная.

— Но использовать его способности можно? — предложил я.

— Нужно, — кивнул Лотар. — А тебя в его рассказе ничего не удивило?

— Да, пожалуй, что удивило все.

— Я не об этом. Когда он говорил про своего отца, он упомянул дар.

Лотар задумался.

— Черт побери! Я как-то об этом не задумывался. Как он вообще появился?

— Ты про кого?

— Про фюрера. Вот его не было, и вот он — почти бог. Можно стать богом за каких-то три года? Я же помню. Докеры по вечерам смеялись над ним, над его косой челкой, над его чаплинскими усиками. А теперь… Нет, на митинги нацистов они не ходят и Гитлера не славят. А вот их жены… Н-да… Жены ходят и Гитлера хвалят. Мужья зарплату нормальную стали домой приносить, хлеб, мясо, сливочное масло в магазинах появилось.

— А ты Михаэля вспомни. Если ты долго голодал, и тебя вдруг накормили, задумаешься, а не божественное ли это вмешательство? — предположил я.

— Да ты — философ! — восхитился Лотар и закрыл воду.

Тема Юргена продолжилась следующим утром. Доктор Вебер вызвал меня в кабинет и вдруг спросил, как я отношусь к Юргену.

— Да как… Нормально отношусь. Только не всегда понимаю. Доктор, а все-таки, что случилось с Юргеном? И почему он был фон Фризе, а теперь просто Фризе?

Доктор Вебер вздохнул.

— Ах, ты про это… Там такая история… Грустная история про чудо, про летающего мальчика. Доктор Хоффман был дружен с семейством фон Фризе. Можно сказать, он дар, талант Юргена и развил. Я знаю, что Юрген иногда… как это сказать, летает во сне. Наверное, сам видел?

Я кивнул.

— Так вот, летать он начал с детской кроватки. Родители, конечно, испугались, обратились к церкви, даже возили младенца в Рим, к папе. Фон Фризе были убежденными католиками. Но папа не увидел в младенце ничего темного. Наоборот — светлый младенец с голубыми глазами и очаровательной улыбкой. Младенец, который умеет летать. Он мог бы стать символом веры, убедительным доказательством существования чуда. Даже пробовали проверить, может ли он ходить по воде. Понимаешь? Родители это отвергли, увезли ребенка опять в замок, и вот там… Доктор Хоффман до сих пор не может себе простить, что не уследил… Он научил Юргена управлять своими чувствами, левитировать не спонтанно, а по желанию. Мальчик быстро учился, но потом… Он слишком поверил в свои силы. Он мог уже подняться до крыши замка, ходил по ее гребню. Родители запрещали ему, объясняли, насколько это опасно, а потом случилось это… Юрген решил покатать свою младшую сестру. Он был уверен, что она тоже умеет летать, только надо ее научить. В общем, он ее не удержал. Он летал, держа ее за руки, и однажды не удержал. Если бы над водой, над стогом сена, да хотя бы над лесом, где ветви смягчили бы падение… Она упала на ограду замка. Кованую, с острыми зубцами. Одно хорошо — сразу, без мучений. Мать за день постарела лет на десять. Ну а потом эта история с отцом Юргена. Тот расстрел в усадьбе. Он мог не ехать на это собрание штурмовиков, его бы поняли. Но он поехал и… После этого мать Юргена тронулась умом. Это и понятно, потерять в течение года дочь и любимого мужа.

— Погодите, а та женщина, что приезжает к нему на большой машине?

— Это его тетка. Сестра матери.

— А велосипедист?

— Младший брат его отца. Он за полтора года профукал все состояние семейства. Он — игрок. И игрок неумелый. Он и жив-то только потому, что многим должен, и должен много. Единственное, что у него осталось — родовая фамилия фон Фризе.

— Это поэтому Юрген везде зачеркивает «фон».

— Да, скорее всего, поэтому, — кивнул доктор Вебер.

Надо признаться, история меня потрясла. Да уж, Юргену не позавидуешь. Убить своими руками родную сестру. Пусть даже и не нарочно. Постоянно мучиться от осознания своей вины. Да еще оказаться почти нищим. Врагу не пожелаешь.

— А вот отец Юргена… У него, действительно, был дар? — спросил я.

Доктор Вебер не торопился отвечать. Он достал свои часы, глянул на циферблат. Спрятал их в карман. Открыл блокнот, чего-то чиркнул там карандашом. Потом ответил, словно нехотя.

— У него был очень сильный дар. Барон фон Фризе умел внушать. Да и без этого, это был такой человек… Когда он входил в комнату, все вставали. Он был членом общества «Туле».